Охотник за смертью: Восстание - Грин Саймон - Страница 90

— Проходите, капитан. Здравствуйте, разведчица. Извините, у меня тут не прибрано. Как раз сегодня у уборщика выходной.

— Ничего, видал я каюты и похуже, — ответил Сайленс. — Я вижу, вы… изрядно потрудились, Стелмах. Может, объясните почему?

— Какая вам разница? — ответил Стелмах. — По уставу меня положено отвести на гауптвахту. Вот и ведите. Я — человек конченый.

— Я не люблю, когда людей осуждают, даже не выслушав, — осторожно начал Сайленс. — Объяснитесь, Стелмах. Что все-таки произошло?

— Это касается только меня, капитан. Семейное дело. Я не хочу об этом рассказывать.

— А вы все же расскажите. Арестовав вас, я лишусь лучшего офицера безопасности, какой у меня когда-либо был. И я хочу по крайней мере знать почему.

Стелмах перевел взгляд на Фрост, стоявшую прямо за спиной капитана:

— А ее присутствие обязательно?

— Разведчица отвечает за мою безопасность, — ответил Сайленс. — Но если хотите, она может выйти в коридор.

— Не надо, — сказал Стелмах устало. — Не думаю, что это имеет значение… — Он откинулся назад и оперся спиной на переборку. — Утром я получил сообщение от родных. Мы всегда были очень близки, особенно с тех пор, как погиб отец. Я тогда был совсем еще ребенком. Была какая-то политическая демонстрация, что-то пошло не так, кто-то что-то швырнул, кто-то еще начал стрелять и попал в моего отца. Он был младшим полицейским офицером. Отец умер мгновенно. Вырастила нас мама. Она делала все, чтобы у нас была крыша над головой, чтобы мы были одеты, обуты и не голодали. Я был младшим. Ни разу не надевал новых вещей, пока не попал на военную службу. Мы все верили, что отец был святым, и не желали иметь ничего общего с политикой. Так воспитала нас мать. Она постаралась, чтобы все мы стали военными. Здесь по крайней мере принято заботиться о безопасности служащих.

Нашу старшую сестру звали Афина. Когда ей исполнилось десять, ее забрали разведчики. С тех пор мы ее не видели. Мои братья — Герой и Смельчак — в жизни преуспевают. Смельчак уже дослужился до майора. Герой — командир отряда бойцов-иезуитов. Они регулярно посылают домой письма, а когда могут — и деньги. Я — единственный неудачник в семье. Моя карьера погибла. Хорошо еще, что меня не казнили после разгрома на планете вольфлингов, но выше должности корабельного офицера безопасности мне уже не подняться никогда. Даже с гренделианами теперь работают другие — а ведь я первый научился их контролировать. Я стал позором семьи. И вот сегодня мать написала мне, чтобы я никогда больше не являлся домой. Она вычеркнула мое имя из семейных хроник, лишила меня наследства и будет теперь говорить, что у нее всегда было только два сына.

Я делал все, что мог. Соблюдал устав, выполнял приказы и изо всех сил старался стать хорошим солдатом. Всю свою жизнь я отдал Империи. И что в результате? Я — офицер безопасности на корабле, который уже бог знает сколько времени без дела болтается на границе. А теперь можете делать со мной все, что хотите. Мне наплевать.

Стелмах внезапно поднял голову и уставился на Сайленса и Фрост. Лицо его покраснело, припухшие от слез глаза горели яростным огнем.

— Ненавижу этот корабль. И вас ненавижу. Обоих. Если бы я смог, как положено, держать вас в узде, все могло бы быть иначе. Но я вместо этого принялся с вами спорить, разведчица меня запугала, и все пошло наперекосяк. Ненавижу свою жизнь или то, во что она превратилась. А больше всего ненавижу себя самого — за слабость. Мать говорит, что отец плюнул бы мне в лицо, если бы узнал, чем я стал. Наверное, она права. Он бы на моем месте вел себя более мужественно и вообще… не так. Иногда, под утро, он приходит ко мне в каюту, садится в ногах кровати и рассказывает, как ему за меня стыдно. Он молод и энергичен, как на тех голопортретах, что остались у нас дома. Я сейчас старше, чем он был, когда его убили, но для него я навсегда остался ребенком. Я не могу этого больше выносить. Я боюсь заснуть, боюсь здесь оставаться. Отправьте меня на гауптвахту, капитан. Или пусть разведчица меня пристрелит и избавит тем самым семью от позора. Ей это доставит удовольствие, а мне все равно. Мне теперь вообще на все наплевать.

Стелмах замолчал. Пока он говорил, голова его постепенно опускалась все ниже и ниже, так что теперь он снова смотрел в пол. Стелмах не плакал. Он слишком устал для этого. Сайленс не знал, что и сказать. Он неоднократно перечитывал биографию Стелмаха, пытаясь понять, что за люди его родители и почему они назвали своего сына Храбрецом. Но сухие факты ничем не помогли ему. Только сейчас он наконец осознал, что они значили. Сайленсу было неловко и стыдно за то, что он так грубо ворошит чужую личную боль. Такие вещи люди рассказывают только близким друзьям или любимым. Но Стелмах — офицер безопасности. У него нет друзей — а теперь не стало и семьи. Поэтому он и буйствовал. Во-первых, давал выход своей ярости, а во-вторых, искал наказания.

Сайленс не понимал, что ему теперь делать. Он не мог просто так взять и арестовать этого беднягу — хотя по уставу именно так и полагалось поступать. Друзьями они никогда не были, более того, капитан Стелмаха недолюбливал. Но Стелмах был членом его команды, неотъемлемой частью «Неустрашимого», и Сайленс обязан был его опекать, как сбившегося с пути сына. Это навело его на мысль.

— Послушайте меня, Храбрец. Теперь ваша семья — это мы. Команда этого корабля. Вы наш и больше ничей. Только мне решать, неудачник вы или нет, а я пока что не пришел к такому выводу. Вы сумели выжить там, где большинство других погибли. Вы — первый, кому удалось укротить гренделианина. Этого у вас уже никто не отнимет. И вы не будете неудачником, пока я вас так не назову. Я — ваш новый отец, и первое, что я хочу вам сказать в этом качестве… Прибери-ка ты свою каюту, мой мальчик.

Стелмах изумленно посмотрел на него, а потом вдруг расхохотался громким, здоровым смехом. В каюте сразу же стало легче дышать. Ощущение подавленности и предопределенности исчезло, и Сайленс облегченно вздохнул. Он даже улыбнулся Фрост, а она, хотя и не улыбнулась в ответ, все же выглядела теперь чуть менее холодной и неприступной, чем обычно. Стелмах отсмеялся и хотел было что-то сказать, но в этот момент в ухе Сайленса запищал сигнал срочного вызова.

Капитан жестом приказал Стелмаху подождать и включил связь:

— Сайленс слушает. Я же предупреждал, чтобы меня не беспокоили по пустякам.

— Боюсь, что это не пустяки, капитан, — произнес в его ухе голос первого помощника. — Боюсь, вам лучше вернуться на мостик. Непредвиденная ситуация.

— Какого характера?

— Будь я проклят, если понимаю это, капитан. Но мне было бы гораздо легче, если бы вы поднялись сюда к нам. Тут… творится что-то странное.

Связь внезапно оборвалась, и в ухе Сайленса зашипело. Он прервал контакт и озабоченно нахмурился. Что-то тут было не так. В голосе первого помощника ему, кажется, послышался испуг… Первым делом Сайленс подумал о корабле пришельцев. Но в этом случае первый помощник так бы сразу и сказал. Черт, да он бы уже объявил боевую тревогу! Сайленс перевел взгляд на Стелмаха и Фрост и нахмурился еще сильнее.

— Бог с ним, с мусором, — сказал он. — Потом уберете. Мы нужны на мостике.

— Конечно, капитан, — ответил Стелмах и первым направился к двери. Втроем они вышли в коридор и поспешили к лифтам — три офицера из одной большой семьи, для которых дело всегда прежде всего.

Вернувшись на мостик, Сайленс кивнул первому помощнику и опустился в кресло. Фрост и Стелмах заняли позиции по обе стороны от него, чтобы быть под рукой, если капитану понадобится их помощь. Атмосфера в помещении была такой напряженной, что казалось, еще немного — и взорвется. Все находились на своих местах и занимались делом, но так старательно, будто боялись отвернуться. На обзорном экране было видно, что «Неустрашимый» подлетел почти вплотную к границе. На этом месте все световые лучи как будто натыкались на невидимую стену, за которой лежала абсолютная тьма Черной Тьмы. Смотреть на нее было невыносимо, но взгляд сам собой возвращался к экрану. Сайленс обернулся к первому помощнику.