Бесы - Достоевский Федор Михайлович - Страница 208

208

Особенно сильное воздействие „Бесы“ оказали на А. Камю… Уже в эссе „Миф о Сизифе“ (1937), отталкиваясь от „человека абсурда“ — Ставрогина — и философии „бунта“ Кириллова, Камю обосновывает свою версию экзистенциального стоицизма, противостояния „абсурду“ в жизни. Теме „верховного самоубийства“ посвящена его пьеса „Калигула“ (1939), русскому нигилизму и „шигалевщине“ — пьеса „Праведные судьи“ (1947) и трактат „Бунт человека“ (1951), а мотив „исповеди Ставрогина“ звучит в изображении Кламанса, героя „Падения“ (1956). По признанию писателя, „Бесами“ подсказан „хроникер“ в „Чуме“ (1947),[644] где подхвачены многие идеи Достоевского. „Прежде всего «Бесы» — произведение искусства, — говорил Камю, — и, во-вторых — памфлет против нигилистической революции, и только такой революции“.[645]

Относительно рано влияние „Бесов.“ сказалось, в славянских литературах. Оно отмечается в книгах польских писателей С. Пшибышевского „Дети Сатаны“ (1897) и Ф. Л. Оссендовского „Бесы“ (1938) — о жизни художественной богемы в дореволюционном Петербурге,[646] прослеживается в романах чешских писателей И. Лайхтера. „За правду“ (1898) и С. Гурбана Ваянского. „Котлин“ (1901).[647]

В Италии воздействие „Бесов“ ощутимо в романе А. Ориани „Враг“ (1894) и в новеллах Л. Капуаны „Прохожие“ и „Самоубийство“ (сборник „Прохожие“, 1912).[648]

О сходстве героев романов Г. Уолпола „Темный лес“ (1916) и „Секретный город“ (1919) со Ставрогиным и Свидригайловым писали еще в 1921 г.; аналогичные параллели обнаруживаются в романах Л. О'Фластри „Информатор“ (1925). и О. Хаксли „Контрапункт“ (1928).[649] Еще больше оснований для поиска аналогий с „Бесами“ дают романы-антиутопии-„Мы“ (1922.) Е. И. Замятина, „О дивный новый мир“ (1932) О. Хаксли, „Звероферма“ (1946) и „1984“ (1948) Дж. Оруэлла, „Уолден 2“ (1947) Б. Ф. Сканнера-.

В Германии, мотивы „Бесов“ находят в „Человечке с гусями“ (1915) X. Вассермана, в ранней новелле Ф. Верфеля „Не убийца, а убитый виноват“ (1920), в романах А. Неймана „Дьявол“ (1926), Г. Фаллады „Каждый умирает в одиночку“ (1948), А. Зегерс „Мертвые остаются молодыми“ (1949).[650] Для оценки „Бесов“ существенны мысли, высказанные Т. Манном в статье „Достоевский, но в меру“ (1946): „Объективность как бы клинического изучения чужой души и проникновения в нее у Достоевского — лишь некая видимость; на самом же деле его творчество — скорее психологическая лирика исповедь, и леденящее кровь признание, беспощадное раскрытие преступных глубин собственной совести“. Ставрогин, а характеристике Манна, — „холодный и высокомерно-презрительный“ сверхчеловек, который, „может быть, принадлежит к наиболее жутким и влекущим образам мировой литературы“.[651]

О большом воздействии творчества Достоевского и особенно „Бесов“ писал Кэндзабуро Оэ. Для многих художников, философов и критиков XX столетия свойственно восприятие романа Достоевского „Бесы“ как произведения эталонного, „новой главы в истории романа как жанра“,[652] в высшей степени злободневного. Достоевский писал не о настоящем, а о грядущем. „«Бесы» написаны о грядущем, скорее о нашем времени, чем о том времени“, — писал Н. Бердяев,[653] точно передавая особый характер восприятия романа Достоевского в современной культуре.

Комментарии

1

С. 8...некто Гулливер, возвратясь из страны лилипутов… — Имеется в виду гл. 8 части первой «Путешествие в Лилипутию» сатирического романа Дж. Свифта «Путешествия в некоторые отдаленные страны света Лемюэля Гулливера…» (1726).

2

С. 8...два вершка росту… — Вершок — 4,45 см.

3

С. 8...от «вихря сошедшихся обстоятельств». — Возможно, что источником для этих слов послужило выражение Гоголя «вихрь возникших запутанностей» (который отнял «почти у каждого простор делать добро и пользу истинную своей земле») из «Выбранных мест из переписки с друзьями» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: В 14 т. М.; Л., 1952. Т. 8. С. 361).

4

С. 9…в науке он сделал не так много и, кажется, совсем ничего. — Подобное суждение о Т. Н. Грановском было высказано профессором Московского университета, ориенталистом В. В. Григорьевым (1816–1881). В статье «Т. Н. Грановский до его профессорства в Москве» (1856) он стремился дискредитировать Грановского как ученого и общественного деятеля. Утверждая, что покойный профессор был преимущественно «пассивным передатчиком усвоенного материала», Григорьев замечал, что «обширная начитанность не дает еще права на титул ученого» (Рус. беседа. 1856. № 4. Отд. 3. С. 56). Позднее к этой оценке, хотя и стоя на противоположной, леворадикальной позиции, присоединился Писарев (в статье 1864 г. «Нерешенный вопрос» — «Реалисты»). Он отнес Грановского к разряду «сладкогласных сирен», т. е. людей науки, которые «восхищают своих слушателей одушевленными беседами, от которых, однако, никогда, ни при каких условиях, ничего, кроме испаряющегося восхищения, не может произойти» (см.: Писарев Д. И. Соч.: В 4 т. М., 1956. Т. 3. С. 29, 31). Статья В. Григорьева о Грановском вызвала негодование современников (см. об этом: Достоевский Ф. М. Письма: В 4 т. М.; Л., 1934. Т. 3. С. 298). В статье «Сочинения Т. Н. Грановского» (1856) Н. Г. Чернышевский писал, что Грановский, «по природе и образованию призванный быть великим ученым», «был истинный сын своей родины, служивший потребностям ее, а не себе». Чернышевский видел особую заслугу ученого в том, что он влиял «на пробуждение сочувствия к высшим человеческим интересам» (см.: Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч.: В 14 т. М., 1947. Т. 3. С. 352–359).

5

С. 9. Успел же прочесть всего только несколько лекций, и, кажется, об аравитянах… — В 1840 г. Т. Н. Грановский прочитал курс лекций по средней истории, значительную часть которого составляли лекции о галлах, о жителях Океании и др. (см.: Лекции Т. Н. Грановского по истории средневековья. М., 1961). Частично они печатались в четвертой и шестой книгах «Времени» за 1862 г. Успех этих лекций у студентов, по словам самого Грановского, превзошел его ожидания (см.: Станкевич А. В. Т. Н. Грановский. М., 1869. С. 118–119). Лекций об аравитянах в курсе Грановского не было; вероятно, упоминание о них понадобилось Достоевскому для иронической характеристики курса лекций Степана Трофимовича Верховенского. Подробнее о лекциях Грановского и о разыгравшейся вокруг них борьбе см.: Дементьев А. Г. Грановский и Шевырев // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та. Сер. филол. наук. 1939. № 46. Вып. 3. С. 321–354. Возможно, что в словах об аравитянах содержится намек на неудавшееся «профессорство» Гоголя, который в 1834 г. был приглашен для преподавания древней и средневековой истории в С.-Петербургский университет и в лекциях уделил особое внимание аравитянам (см.: Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: В 14 т. М., Л., 1952. Т. 8. С. 76–84, 759; Т. 10. С. 95, 629, 630; подробнее в очерке

Тургенева «Гоголь» (1869): Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем: В 28 т. Соч. М.; Л., 1967. Т. 14. С. 75–76).

вернуться

644

Herbaut P. Pas de temps a perdre // Omage a Alberi Camus. Paris. 1947, P, 76–77.

вернуться

645

См.: Кушкин Е. П. Достоевский и Камю // Достоевский в зарубежных литературах. Л., 1978. С. 81–116. Цитата — с. 108.

вернуться

646

Sielicki F. Dostojewski w Polsce miedzywojennej // Slavia Orientalis. 1958. R. VII. N 2, S. 137–202.

вернуться

647

Кривцов Н. И. Творчество Достоевского в зарубежных славянских литературах // Достоевский в зарубежных литературах. С. 72–73.

вернуться

648

Guarneri-Ortolani A. M. V. Saggi sulla fortuna di Dostovski in Italia. Padova, 1967. P. 11, 21.

вернуться

649

Gilbert Ph. The rusian novel in English fiction. London. 1956.

вернуться

650

См.: Дудкин В. В., Азадовский К. М. Достоевский в Германии // Лит. наследство. Т. 86. С. 659–740; Фридлендер Г. М. Достоевский и мировая литература. Л., 1985. С. 328–445.

вернуться

651

Манн. Т. Собр. соч. М., 1961. Т. 10. С. 330.

вернуться

652

Michael Holquist J. Dostoevsky and the novel. Princeton Univ. Press, 1977. P. 126.

вернуться

653

Бердяев Н. Русская идея. Париж. 1946. С. 204.