Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 27

Капитан судна показал нам издалека летнюю резиденцию каирского паши – прелестное белое строение, утопавшее в зелени.

После того, как мы бросили якорь у берега, сеньор Гвиччардини распорядился, чтобы во дворец паши отправили посыльного с известием о том, что в Каир прибыл посланец из Италии.

Через час посыльный вернулся, принеся неутешительные известия: Кималь-паша уехал на охоту в один из ближайших оазисов, а потому на встречу с ним нам приходилось надеяться только завтра.

Но, кроме этого, у сеньора Гвиччардини в Каире было другое, может быть, более важное дело. Ему необходимо было встретиться с Аслан-беем, который, подобно Сулейман-бею, был одним из торговых партнеров купеческого дома Бельтрами в Египте. Он поставлял флорентийцам ткань, из которой они изготовляли золотую и серебряную парчу, расплачиваясь скобяными товарами.

Сеньор Гвиччардини решил отправиться вначале к венецианскому консулу, а затем, узнав о том, где живет Аслан-бей, навестить его с деловым визитом.

Наученные опытом, мы сумели разыскать ослов с погонщиками и в сопровождении матроса, хорошо знавшего Каир, двинулись в путь.

Мы ехали по изумительной аллее смоковниц, сквозь ветвистые кроны которых пробивались солнечные лучи. Вскоре перед нами открылась широкая панорама: справа поднимались пирамиды, которые можно было разглядеть уже от самого подножья до вершины. А слева – огромное пустое поле, однообразие которого, насколько хватает глаз, нарушала только одинокая смоковница, зеленеющая среди раскаленной пустыни.

Наш проводник обратил внимание на это дерево. С помощью толмача мы узнали от него об арабском предании, связанным с этим деревом. Именно под его сенью отдыхала дева Мария, спасаясь от жестокого царя Иудеи Ирода. Я помню, как об этом написано в Евангелии от Матфея: «Иосиф встал, взял младенца и матерь его ночью и пошел в Египет». Мавры и турки считают, что своим чудесным долголетием и вечно зеленой листвой это священное дерево обязано тому, что некогда укрыло в своей тени богоматерь.

О, пресвятая дева Мария, как я рада, что увидела это божественное дерево!

Рядом с огромными пирамидами мы увидели небольшое возвышение, на котором покоилась странная фигура, высеченная из камня – лев с головой человека. Сеньор Гвиччардини сказал, что это сфинкс. Вот уже три тысячи лет он сторожит пирамиды, повернув к гробнице фараонов свое гранитное лицо, иссеченное песчаными ветрами.

Вскоре мы прибыли в какое-то каирское предместье, приютившееся на небольшом возвышении над Нилом.

Мы бросили взгляд на реку со множеством лодок и маленьких парусных кораблей. Они привозят со всех концов Египта плоды его садов.

И вот, наконец, сам Каир. Это был город, возвышавшийся среди океана песка, чьи раскаленные волны беспрестанно бились о его гранитные стены и постепенно разрушали их. По мере нашего приближения мы различали разноцветные постройки и изящные силуэты куполов. Потом над яркими зубцами крепостной стены взметнулись бесчисленные минареты мечетей.

Слава Богу, венецианское консульство располагалось неподалеку от главных городских ворот.

Консул, средних лет мужчина, так обрадовался встрече с нами, что решил устроить в нашу честь небольшой праздник. Явились с полдюжины местных музыкантов и, усевшись на корточки кружком перед диваном, где мы расположились, с невозмутимо серьезным видом настроили инструменты и принялись исполнять национальные мелодии, чередуя их с песнями.

На борту джермы, которая доставила нас в Каир, я уже слышала турецкую музыку, только поэтому я не зажала пальцами уши, когда раздались эти ужасные звуки. Клянусь всевышним, в противном случае, я бы не вынесла и двух тактов.

Бедная Леонарда! Судя по всему, ей приходилось хуже остальных. Она просто терпеть не могла турок и, тем более, их музыку. Лишь долг перед хозяйкой заставлял ее сидеть рядом со мной и мужественно переносить эти варварские звуки.

По истечении часа – едва ли не самого страшного в моей жизни – исполнители, наконец, поднялись, по-прежнему важные и невозмутимые, несмотря на дурную шутку, которую они с нами сыграли, и удалились.

Консул объявил нам, что в нашу честь были исполнены самые торжественные произведения. Могу себе представить, что ждало бы нас в другом случае.

Узнав о цели нашего посещения Каира, консул выделил нам проводника и двух солдат венецианской гвардии, которые служили здесь же, в консульстве.

Вооруженные огромными алебардами, они сопровождали нас до самого дома Аслан-бея.

Мы двинулись по крутой дороге, ведущей к мечети «Диван Иосифа» и знаменитому в Каире колодцу. Из этого четырехугольного сооружения вода подается в крепость. В колодец, вырубленный в скале, можно спуститься но ступеням. Вначале свет проникает туда через оконце, проделанное в наружной стене, но ниже приходится зажигать факелы.

Что же касается мечети «Диван Иосифа», то она покоится на монолитных колоннах из мрамора. Сверху, по их контурам, проходит арабская вязь.

Проводник рассказал нам, что построил цитадель, прорыл колодец и начертил план нового города Кара-куш, полководец и первый министр знаменитого Саладина.

Крепость возвышается над всем городом. Если встать лицом к востоку, а спиной к реке, взор охватывает огромный полукруг. Слева и справа у наших ног возвышались могилы халифов – мертвый, безмолвный и пустынный город, гигантский некрополь, по величине не уступающий городу живых. Каждая гробница – не меньше мечети, а каждый памятник имеет своего стража, немого, как могила. Это хищные птицы, которые днем сидят на высоких шпилях, а ночью возвращаются в гробницы, словно хотят напомнить душам халифов, что теперь настал их черед выходить на свет божий.

Если оторвать взгляд от города мертвых и обернуться, то прямо под ногами увидишь раскинувшийся город живых. Стоит всмотреться в лабиринт его узких улочек и можно различить неторопливо едущих верхом на ослах турок. Дальше – большие скопления народа, откуда доносятся крики верблюдов и торговцев – это базары.

Повсюду – нагромождение куполов, похожих на щиты великанов и лес минаретов, словно пальм или мачт.

Сразу за городской чертой – Нил, а на другом берегу – пустыня, целый океан песка с приливами и отливами. Сверху видно, как его гладь рассекают караваны, точно корабли.

Дом Аслан-бея окружал небольшой сад – настоящий оазис, где росли кусты сирени и апельсиновые деревья. Здесь царили тень и прохлада.

Аслан-бей, высокий седобородый мужчина в тюрбане и белом халате, встретил нас радушно и гостеприимно. После того, как сеньор Гвиччардини быстро решил свои дела, Аслан-бей пригласил нас в столовую на ужин.

На столе не было ни ножей, ни вилок. Ужин состоял из плова, вареной баранины, риса, рыбы и сластей. Перед ужином нам подали несколько чашек с водой, в которых хозяин дома начал омывать руки. Его примеру последовали и мы.

Есть пришлось голыми руками, а потому после трапезы слуги снова подали чашки с водой. Тем не менее, руки все равно остались липкими и жирными. Но, чтобы не обижать Аслан-бея, мне пришлось вытереть их платком позже, когда внимание его было занято другим.

В завершение ужина был подан кофе, к которому я уже понемногу стала привыкать. После этого Аслан-бей хлопнул в ладоши, и вошли четверо музыкантов.

Увидев их, я ужаснулась, вспомнив музыкальный вечер в доме у венецианского консула. Мне совсем не хотелось снова выслушивать подобный тарарам. Я с опаской взглянула на инструменты и, увы, их вид не успокоил меня: во-первых, там был барабан, уже известный мне по путешествию на лодке, во-вторых, инструмент, похожий на скрипку, железная ножка которой была зажата между коленями исполнителя. Два других инструмента напоминали мандолины с грифом невиданной величины.

Внутренне я уже приготовилась снести эту муку, но вдруг в комнату вошли четыре женщины в элегантных роскошных одеждах. Головы их украшали богато расшитые и отделанные драгоценными камнями тюрбаны, из-под которых ниспадали волосы, заплетенные в десятки длинных, тонких косичек, украшенных венецианскими цехинами с проделанными по краям дырочками. Монеты располагались так плотно друг к другу, что издали напоминали золотую чешую. Мне стало не по себе, когда я увидела подобное отношение к деньгам.