Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Страница 3

Дама, как ни в чем не бывало, улыбнулась. «Ах, друг мой,– мило сказала она.– Дайте, я пойду и взгляну, все ли в доме спокойно, спят ли слуги». Она поднялась, а свечу поставила на подоконник указанного окна.

Увидя то, Манчини вскочил, задул свечу, и, схватив свою шпагу, встал перед женщиной, обнаружившей перед ним всю глубину своего презрения и коварства. Он сказал ей так: «Я не убью вас, госпожа, но оставлю такую отметку на вашем лице, что вам не придется более ни обольщать бедных, влюбленных юношей, ни играть их жизнью!.. Вы меня бессовестно обманули. Ваши поступки недостойны порядочной женщины. Знайте же, что поцелуй никогда не изгладится из сердца истинного влюбленного, и целованные уста снимают все запреты. Вы навсегда отравили мне жизнь. Она опостылела мне. Посему я хочу, чтобы вы до конца дней своих помнили о моей смерти, в которой только вы будете повинны. Отныне, всякий раз, когда вы взглянете в зеркало, вы увидите и мое лицо рядом со своим».

Он взмахнул шпагой, собираясь отсечь шпагой кусочек ее нежной щечки, на которой еще горели его поцелуи.

Но тут дама сказала, что он бесчестен...

«Молчите! – воскликнул он.– Вы твердили, что любите меня больше всего на свете. Сейчас вы говорите совсем иное. Каждый вечер вы поднимали меня ступень за ступенью к небесам. И вот сегодня одним ударом низвергли в ад и надеетесь еще, что ваша женская слабость спасет вас от гнева любовника. Нет!»

Дама, сраженная силой его ярости, не медля ни секунды, воскликнула: «Мой, Бартоломео, я твоя!» А он, отступив от нее на три шага, сказал: «Ах ты, придворная кукла, пустое сердце! Тебе дороже твоя краса, чем твой возлюбленный! Так получай же!»

Она побледнела и покорно обратила к нему лицо, ибо поняла, что запоздалая ее любовь не может искупить прежней лжи. Флорентиец нанес ей удар шпагой, как задумал. Затем, бежал из дома и покинул страну.

Муж красавицы, которому так и не пришлось испытать нападения флорентийцев, ибо они увидели свет в окне его дворца, спокойно вернулся домой и нашел жену раненой– без левой щеки.

Превозмогая боль, она не обмолвилась ни словом, ибо с минуты своего наказания полюбила Бартоломео Манчини больше жизни.

Муж, однако, стал доискиваться виновника ее ранения. И по той причине, что никто не заходил в его дом, кроме флорентийца, он принес королю жалобу.

Король послал погоню за ваятелем с приказом поймать его и повесить, что и должно было произойти в городе Блуа.

В день казни некая благородная дама пожелала спасти от петли смелого юношу, предположив, что он может оказаться отличным любовником. Она обратилась к королю с прошением о помиловании Бартоломео Манчини. На что король милостиво дал согласие.

Но наш флорентиец доказал, что он глубоко предан даме, чей образ завладел им навсегда. Он удалился в монастырь, постригся в монахи, позднее стал кардиналом, прославился как ученый и, дожив до старости, любил повторять, что жизнь его красна воспоминаниями о радостях, выпавших ему в годы бедной и несчастной молодости, когда некая дама подарила ему столько блаженства и столько муки.

Иные рассказывают, что названному Манчини довелось еще раз встретиться со своей дамой, щека коей зажила. И что на сей раз он не ограничился лишь прикосновением к ее юбкам.

Прочие же утверждают, что сие невозможно, ибо сердцем он был благороден и высоко чтил святые восторги истинной любви.

Бывают в нашей жизни такие несчастные встречи, ибо повествование сие истинно от начала до конца».

На этом Леонарда закончила чтение и закрыла книгу.

– Что, это все? – недоуменно спросила Фьора.

– Все,– просто ответила Леонарда.

– И там ничего не написано о том, кем были эта знатная дама и ее муж?

Леонарда едва заметно улыбнулась.

– Думаю, об этом нетрудно догадаться.

Фьора надолго замолчала, задумчиво глядя куда-то в стену.

– Наверное, такой юноша никогда не мог бы стать моим возлюбленным.

– Почему?

– Меня мало волнуют удовольствия. Мне нужны чувства.

Вздохнув, Леонарда ответила:

– Дай вам Бог, госпожа, и чувств, и удовольствий...

Если бы Фьора знала, как долго ей придется идти к тем самым желанным чувствам, о которых она мечтала...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Ясным февральским днем 148... года на речной пристани Авиньона бросило якорь маленькое суденышко, прибывшее по реке Роне из Лиона. Это была обыкновенная бискайская урка, приспособленная, правда, для плавания по рекам.

Плавание по такой тихой и спокойной реке, как Рона, никак нельзя было сравнить с путешествием по бурным океанским водам. И все-таки гребцы, сидевшие на веслах в передней части корпуса, изрядно устали. Весь путь от Лиона до Авиньона им пришлось преодолевать небольшой встречный ветер. И если бы не попутное течение, они, наверняка, выбились бы из сил еще задолго до прибытия в порт назначения.

Фьора Бельтрами, в ожидании скорейшего прибытия в Авиньон, уже час стояла на палубе. Рядом с ней находилась ее верная гувернантка Леонарда Мерсе, которая, несмотря на прожитые годы, выглядела энергичной и расторопной.

Фьора направлялась в Авиньон не случайно. В этом городе уже давно образовалась большая колония флорентийцев, которые выделялись среди прочих жителей достославного Прованса честностью и трудолюбием.

В свое время судьба занесла сюда многих флорентийцев. Среди них, между прочим, был и Петракколо ди Паренцо, нотариус, присужденный в свое время к штрафу в тысячу лир и отсечению руки. Вина его состояла в том, что он, на свою беду, примкнул к той из политических партий во Флоренции, которая в тот момент потерпела поражение. После того, как в результате запутанных и все не прекращавшихся распрей между гвельфами и беллинами, между «белыми» и «черными», судьба Петракколо ди Паренцо сыграла с ним злую шутку.

Но если бы не этот поворот фортуны – кто знает, может быть, мир никогда бы не узнал имени Франческо Петрарки. Да, именно в Авиньоне прошли детство и юность великого поэта.

Здесь уже более двухсот лет существовала большая колония флорентийцев, состоявшая из изгнанников вроде Петракколо ди Паренцо или же из тех, кого духовный сан или собственная предприимчивость привлекли сюда, поближе к папскому двору.

Сюда съехались крупные и мелкие банкиры, золотых дел мастера, разные художники и архитекторы, чей труд нашел применение при постройке новых и переделке старых дворцов. Столь часто ссорившиеся у себя на родине флорентийцы, на чужбине, во Франции, жили мирно и оказывали друг другу всяческую поддержку.

Приемная дочь Франческо – Мария Бельтрами, известного флорентийского купца и предпринимателя, Фьора Бельтрами, ехала в Авиньон в надежде найти поддержку и помощь в виде небольшой суммы денег, которые позволили бы ей хоть как-то облегчить жизнь.

Судьба, как это часто бывает, в очередной раз сыграла злую шутку с Фьорой, не позволив ей воспользоваться наследством отца и оставив практически без денег.

Молодой честолюбивый король Франции Карл VIII вел активную подготовку к вторжению в Италию, а потому выходцы с юга оказались не в чести при королевском дворе.

В последние несколько месяцев Фьора чувствовала все возраставшую вокруг нее стену недоверия. Ее отношение с сановниками королевского двора становились все прохладнее, банкиры все чаще отказывали ей в услугах, а парижский управляющий торгового дома Бельтрами, хотя и подчеркивал при каждом удобном случае, что является старинным другом покойного синьора Франческо, со все меньшей охотой подписывал векселя, предназначенные для Фьоры.

Ее финансовое положение неуклонно ухудшалось и, в конце концов, она была даже не в состоянии содержать свой замок неподалеку от Парижа.

Фьора пыталась найти поддержку в других представительствах торгового дома и банка Бельтрами, но в ответ на свои письма с просьбами помочь ей в средствах, получала вежливые, но достаточно решительные отказы.