О мальчике, который умел летать, или путь к свободе - Клименко Виктор - Страница 121

            Что же определяет его поведение и сейчас, и завтра, и на всю последующую жизнь?

            Хитрость.

            Так в чем же главные отличия потребителя от раба?

            Раб спасается в раковине, потребитель - движением (хитрость - искусство ложных движений).

            Раб окружен стереотипами, потребитель - гармониями.

            Территория раба - его тело; потребитель воображает, что его территория - весь мир, на самом же деле даже собственное тело от него отчуждено; оно для потребителя - территория переживания удовольствия, в одном ряду с хорошей книгой, игрой или воображением.

            Императив раба - укрепление раковины, императив потребителя - наслаждение.

            Ответственность раба - за собственное благополучие; потребитель не знает ответственности - ведь собственной территории у него нет.

            Раб всегда делает четкий выбор: в тяжелой ситуации отвечает "да" (так психомоторика берет на себя часть нагрузки, облегчая энергопотенциалу реактивные действия), в благоприятной - "нет".

            Для потребителя выбор - самое страшное испытание, поэтому он не делает выбора вообще. С помощью хитрости он избегает этой работы и выигрывает время, пока за него выбор не сделают другие.

            Чем сильнее опасность - тем яростнее сопротивляется раб (энергия опасности рождает в нем реактивную силу сопротивления). Потребитель не упирается вообще. Если он не может удрать - он просто выходит из игры. Если жучок видит, что убегать бесполезно - он переворачивается на спинку и притворяется мертвым.

            Но есть и одна важнейшая общая черта: оба не могут в одиночестве.

            Раб - социален, и не мыслит себя вне группы, команды, коллектива.

            Потребитель не мыслит себя без другого потребителя: ему нужно зеркало, чтобы любоваться собой, ему нужен надежный, постоянный источник положительных эмоций. Если перевести на язык бытовых понятий - это называется дружбой.

            Хотим, чтобы вы правильно нас понимали: мы не презираем рабов, не относимся снисходительно к потребителям и не восхищаемся созидателями. Разве вина рабов, что они рабы? Разве достоинство таланта в том, что он талант?

            Каждый человек - это результат сотрудничества и противоборства множества факторов, одни из которых действовали непосредственно, другие программировали ситуацию из далекого прошлого - от предков этого человека. Многие изначально не имеют практических шансов дойти до нормы. Так что же - закидать их за это камнями? держать в шахтах (как показал Герберт Уэллс), чтобы они не шокировали своей привычной банальностью наши возвышенные души?

            Слава Богу, есть критерий: судите о человеке по деяниям его. И если раб достойно выполняет порученную ему работу: растит хлеб, строит дома, управляется с металлом (добавим: хорошо бы, чтоб он это делал все- таки по указке созидателя), - разве кто-нибудь упрекнет его: "сколько работаешь, а не сделал ничего нового"?

            И если талант лишь однажды проявил свою способность к оригинальному действию, а все остальное время пытался жить на ренту с этого действия, паразитировать на нем, - разве такой талант достоин нашего уважения? разве мы предпочтем его рабу, который не может - но старается, и снова, и снова пытается расширить пространство своей души?.. Ведь талант, который обольстился рентой - накануне переехал с третьего этажа на первый; он уже живет среди рабов, он видит мир из их окон, из отдельной квартиры он попал в коммунальную, причем давно аварийную, с отключенной горячей водой и без телефона. Так что же - презирать его за это? Ведь это не столько его вина, сколько беда. А как его выручить из этой беды?

            Нужно его разбудить и заставить разглядеть себя в зеркале. Остальное он сделает сам. Вот почему мы никого не хулим и никого не хвалим. Мы только называем: что есть что - и по каким законам оно живет.

            Сразу поставим главный вопрос: когда рождается потребитель? Если мы ответим на него, нам станет ясной сущность этого обаятельного, жизнерадостного, но на самом деле не очень счастливого человека.

            Ответ представляется очевидным: едва ребенок преодолел первый энергетический кризис, тот порог, который не смогли перешагнуть большинство его сверстников, осевших на первом этаже в качестве рабов, - он уже потребитель. Был раб, раб, раб, потом вылез как змея из старой кожи в новом блеске - потребитель.

            Здесь все неправильно.

            Во-первых, малыш - не раб. Никогда! Ни одной минуты! Он не раб - пока его не сделают рабом. Правда, его ЭПК вроде бы неотличимо от ЭПК раба - за исключением одного принципиального качества: ЭПК раба существует в определенном диапазоне (ниже нижнего предела он гаснет, выше верхнего - идет вразнос), а ЭПК ребенка непрерывно развивается.

            Раб - компенсированная личность (одними качествами, развитыми лучше, он компенсирует остальные - развитые плохо или не развитые совсем), малыш - в пределах нормы. Это не та норма, которая будет инструментом и мерой и прибежищем созидателя, - но это норма человеческого развития на этот день. Малыш становится рабом тогда, когда его оперативный энергопотенциал прекращает свой рост. Иначе говоря, когда механизмы психомоторики (в данном случае - стереотипы) настолько компенсируют энергодефицит, что необходимость в росте оперативного энергопотенциала отпадает.

            Во-вторых, нет и того дня, когда о ребенке, перешагнувшем первый энергетический кризис, можно сказать, что он стал потребителем. Даже вершина этого периода - возраст граций - не имеет никакого отношения к потребительской сущности. Почему - вы должны понимать по предыдущему случаю: ЭПК потребителя ограничено определенным диапазоном, ЭПК ребенка - непрерывно развивается. До каких пределов? - До очередного энергетического кризиса.

            Мы уже назвали срок этого кризиса - приблизительно 8 лет. До этого блистательная психомоторика ребенка легко управлялась с набирающим силу оперативным энергопотенциалом. Но внезапный взрыв - стремительный рост костей - ломает идеальную координацию движений, а с нею и психомоторику. Оперативный энергопотенциал становится плохо управляемым, ребенок выходит из-под контроля - и взрослых, и собственного; его поступки импульсивны; он сперва делает что-то - и лишь затем дает оценку сделанному. Подчеркнем: не себе, не поступку, а только результату. Впрочем, и эта оценка - не его собственная: оценивая под прессом социума, он и меряет сделанное меркой социума - то есть, взрослых.

            Чем не кризис? Но мы договорились, что ребенок развивается нормально. Как же ему выйти из кризиса? Мерка взрослых ему неуютна, это - прокрустово ложе. Значит, нужно найти в себе, проявить, материализовать такую собственную мерку, которая позволила бы обуздать разбушевавшийся оперативный энергопотенциал - разумеется, по возможности не ограничивая его свободы. И ребенок находит ее. Эта мерка - он сам.

            Какой замечательный, какой фантастический, какой судьбоносный день в его жизни! Как жаль, что ни он сам, ни окружающие этого не осознают.

            Но скоро это почувствуют все!

            Подобный день в его жизни уже был однажды: день, когда он сказал: "я сам"; день, когда он себя осознал.

            Теперь же он сказал себе - и готов это отстаивать перед всем миром: "я прав".

            У него хромает психомоторика - на нее плохая надежда, но оперативного энергопотенциала более чем достаточно, есть на что опереться, есть чем подпереть свою мерку. Но мерка - только инструмент. Им должен кто-то работать. Энергопотенциал в этом деле вообще ни при чем - у него другие функции; психомоторика могла бы, но не сейчас; сейчас она все упростит, сведет к стереотипам - только дело испортит. Но ведь есть еще критичность! Вот когда она выходит из тени и заявляет: "а между прочим, мера - это мой инструмент, и ничей больше". Она берется за дело - и сразу делает его хорошо.