Хозяин Стаи - Сергеева Ольга И. - Страница 83

Двенадцать голосов теперь звучали все вместе, словно один голос повторяли текст, написанный и выверенный до мельчайших деталей сотни лет назад. Слова, срывавшиеся с их губ одно за другим, сплетались в замысловатый узор, в кружево без конца и начала такое же сложное, как то, что испещрило стены храма. Оно поднималось в воздух и повисало в нем, заставляя его почти ощутимо густеть, звенеть от напряжения разбуженной и призванной силы. Звук наполнил святилище до предела и будто перелился через край - выплеснулся наружу, за пределы круга, ограниченного каменными глыбами. А потом устремился еще дальше. Стек по пологим склонам холма и, словно предрассветный туман, белыми сияющими клубящимися языками зазмеился между деревьев. Растекся по земле, скрывая под собой опавшую мертвую хвою, и начал подниматься вверх, словно карабкаясь по шершавым стволам деревьев. Не настоящий туман, ничего общего не имеющий с собравшимися в воздухе капельками влаги! Здесь и сейчас двенадцати оборотням, собравшимся вокруг алтаря в древнем святилище, удалось призвать и воплотить саму силу. И сейчас именно она сочилась меж колонн храма, растекалась по склонам холма, сияла ярче, чем далекая и слабая луна!

Лес открыл глаза. Кай'е Лэ, чьи руки по-прежнему касались алтаря, а губы, ни на секунду не останавливаясь, выплетали узор древней молитвы, вздрогнул и выше поднял голову. Он почувствовал; самой своей сутью, сплетенной его волей с силой, которую он отпускал растекаться вокруг, ощутил пробуждение Леса. Деревья качнулись, шевельнув в высоте своими мохнатыми лапами, словно подчиняясь ветру, которого здесь и сейчас по-прежнему не было! Птицы сорвались с ветвей, звери забились в свои норы или стремительно унеслись прочь. Этой ночью в Лес пришли его истинные Хозяева, и простым смертным, как животным, так и людям, было слишком опасно оставаться рядом с тем, что они разбудили.

А в храме голоса оборотней продолжали плести свой узор. Кай'е Лэ на секунду остановился, словно для того чтобы перевести дыхание, а на самом деле для того, чтобы вслушаться в Лес вокруг, убедиться, что он проснулся и внимает словам. Тонкие сильные пальцы переворачивают страницу книги, лежащей на алтаре, но оборотень даже не смотрит на нее. Даже если бы он и не помнил слова, сейчас уже невозможно их перепутать: сила, которую он призвал, ведет вперед. Она не даст ошибиться и свернуть, но она же не позволит и остановиться! Но ему не привыкать: оборотни выбирают свой путь лишь однажды, а дальше их свобода - лишь идти по нему!

Голос Кай'е Лэ зазвучал снова, на этот раз постепенно повышаясь. Вместе с ним и остальные оборотни произносили слова все громче. Не крик, тот же ровный узор слов, только теперь они говорили так, чтобы их мог слышать весь Лес вокруг. Сила, растекшаяся от храма и окутавшая Лес туманом, который были способны видеть лишь те, кто его призвал, колыхнулась, отзываясь на древние слова и голоса тех, кто имел право их произносить. Ей ответил Лес. Он уже проснулся и открыл глаза, а сейчас поднимал голову, расправлял плечи и протягивал руки свои детям, пришедшим к нему этой летней ночью.

Несколько самых молодых оборотней из тех, что собрались в храме, вздрогнули, почувствовав, как к их кружеву прикоснулось нечто огромное и древнее. Они сбились, перестав произносить слова, но голоса Кай'е Лэ и их старших братьев, по-прежнему уверенно взлетающие под своды храма, словно подхватили их, не позволив замолчать. И вот уже снова двенадцать голосов в едином ритме произносят одни и те же слова. И что-то огромное, окутавшее храм снаружи, подступившее вплотную к каменным стенам, отзывается, вторит им! Не словами, самой своей сутью сливаясь с их!

Кай'е Лэ вдруг поднял руки, до этого спокойно лежавшие на алтаре, шагнул назад, освобождая себе место, и раскинул их в стороны. Его голос, достигнув самой верхней точки, резко оборвался. И в наступившей вдруг мгновенной и полной тишине, потому что остальные оборотни замолчали вместе с ним, снаружи донесся тихий, но все усиливающийся шум. Словно там поднималась буря. Но луна по-прежнему светила с безупречно ясного без единой тучки неба, и ветра тоже не было, только деревья, повинуясь гораздо более древней, чем даже сам ветер, силе склонялись в низких поклонах, осыпая зеленую хвою с ветвей. Долю секунды больше ничего не происходило, а потом сила взметнулась вверх. Огромная, мощная, древняя, горячая, как кровь, сладкая, как жаркий ветер, горькая, как вкус победы, свободная, как сам Лес... Она поднялась и накрыла и деревья, и храм на вершине пологого холма, и собравшихся в нем оборотней. Несколько самых молодых невольно вскрикнули. Не от боли, оттого, что в долю секунды перестали существовать, растворившись в этой силе. Им даже не нужно было раскрывать свое кружево навстречу ей. Та сила, что текла в нем внутри них, сама ответила на зов и приняла приглашение, сливаясь с силой вокруг. Руки более старших и опытных братьев подхватили их, не дав упасть, но этого было слишком мало: если твое сознание миллионом кусочков разлетается по пространству, разливается по нитям силы вокруг, тело перестает что-либо значить!

А на алтаре вдруг вспыхнул нестерпимо яркий призрачно-белый свет - загорелись контуры рисунка в его центре. Свет, казалось, проник сквозь лежавшую книгу, высветил каждый пергаментный листок. И рисунок, выложенный из самоцветов на ее обложке, загорелся следом. Свет озарил лица оборотней, разошедшихся немного в стороны, но по-прежнему не размыкавших круг, заполнил изнутри все помещение храма. И откликаясь на его зов, каменные колонны тоже вспыхнули, а точнее загорелись рисунки, вырезанные на них, но не все, а лишь некоторые линии, снова и снова бесконечное количество раз образуя один и тот же рисунок - силуэт меча и отпечаток когтистой кошачьей лапы на нем! Бесконечные знаки, запечатленные на стенах, вековая мудрость, вложенная в них, и всего один символ, отражающий суть.

Лес за стенами храма вздохнул, словно только и ждал, пока зажжется этот свет, и сила поднялась до небес. Больше не было кругов - символов, так тщательно выстраиваемых вначале ритуала. Остались только Лес и его Хозяева. И сила, объединившая их в единое целое на один год - до следующей летней ночи и на целую вечность вперед, потому что от своей сути еще никому не удавалось отказаться!

* * *

Окраина Годрума, побережье залива Скоба. Лето 1278 года от Сотворения мира.

Рассвет в поместье боярина Родослава на побережье залива Скоба - это время, когда весь мир, воплощенный в этом огороженном участке земли, особенно четко делится на две части: на восточную - светлую, уже освещенную только что взошедшим солнцем, и на западную - темную не только потому, что под сводами вековых деревьев всегда стоит полумрак, но еще и потому, что первые золотистые лучи просто не могут проникнуть туда: их останавливает громада главного дома. Хотя, строение не настолько велико, чтобы делить на две практически равные части все поместье. К югу от него солнцу все же удается пробраться в лес, правда, только на самую его опушку. Лучи дотянулись до дорожки, ведущей к дому от главных ворот. А дальше проникнуть не смогли - заплутались между одинаковых ровных древесных стволов, попались в сеть густых ветвей. А на дорожку, выложенную плитами песчаника, легли светлые и темные пятна, словно солнце, проснувшись этим утром, решило замостить ее снова.

Мужчина, идущий в этот ранний час по дорожке в сторону дома, вряд ли обращает внимание на игру своевольного солнца. И уж точно он не видит, что оно красит пятнами не только плиты песчаника под его ногами, но и его собственные волосы, собранные на затылке в короткий хвостик, заставляя их вспыхивать серо-серебристыми искрами. Только изредка, когда особенно проворному лучу удается пробраться между ветвей деревьев и, подкравшись, заглянуть ему в лицо, он недовольно щурит глаза. И тогда в их уголках четче проступают лучики морщин - не признак старости. Просто время, когда его прожито так много, неизбежно накладывает свой отпечаток, если не на тело, то уж на душу обязательно.