Графиня де Монсоро - Дюма Александр - Страница 175

Именно в это мгновение принц, видя, что проникнуть взглядом за занавески невозможно, вернулся к своему первому плану и собрался уже было спрятаться за камнями, пока Орильи пойдет стучать в дверь, как вдруг Орильи, позабыв о разнице в положении, схватил его за руку.

– В чем дело, сударь? – спросил удивленный принц.

– Идемте, монсеньор, идемте, – сказал Орильи.

– Но почему?

– Разве вы не видите? Там, слева, что-то светится. Идемте, монсеньор, идемте.

– И верно, я вижу какую-то искорку среди тех камней.

– Это фитиль мушкета или аркебузы, монсеньор.

– А! – произнес герцог. – Кто же, черт побери, может там прятаться?

– Кто-нибудь из друзей или слуг Бюсси. Удалимся, сделаем крюк и вернемся с другой стороны. Слуга поднимет тревогу, и мы увидим, как Бюсси вылезет из окна.

– И верно, твоя правда, – сказал герцог. – Пойдем.

Они перешли через улицу, направляясь туда, где были привязаны их лошади.

– Уходят, – сказал слуга.

– Да, – сказал Монсоро. – Ты узнал их?

– Я почти уверен, что это принц и Орильи.

– Так оно и есть. Но сейчас я удостоверюсь в этом окончательно.

– Что вы собираетесь делать, монсеньор?

– Пошли!

Тем временем герцог и Орильи свернули в улицу Сен-Катрин с намерением проехать вдоль садов и возвратиться обратно по бульвару Бастилии.

Монсоро вошел в дом и приказал заложить карету.

Случилось то, что и предвидел герцог.

Услышав шум, который произвел Монсоро, Бюсси встревожился: свет снова погас, окно открылось, лестницу опустили, и Бюсси, к своему великому сожалению, был вынужден бежать, как Ромео, но, в отличие от Ромео, он не увидел первого луча занимающегося дня и не услышал пения жаворонка.

В ту минуту, когда он ступил на землю и Диана сбросила ему лестницу, из-за угла Бастилии появились герцог и Орильи.

Они еще успели заметить прямо перед окном Дианы какую-то тень, словно висящую между небом и землей, но почти в то же мгновение тень эта исчезла за углом улицы Сен-Поль.

– Сударь, – уговаривал графа де Монсоро слуга, – мы поднимем на ноги весь дом.

– Что из того? – отвечал взбешенный Монсоро. – Кажется, я тут хозяин и имею полное право делать у себя в доме то, что собирался сделать господин герцог Анжуйский.

Карета была подана. Монсоро послал за двумя слугами, которые жили на улице Турнель, и когда эти люди, со времени его ранения всюду его сопровождавшие, пришли и заняли свои места на подножках, экипаж тронулся в путь. Две крепкие лошади бежали рысью и меньше чем через четверть часа доставили графа к дверям Анжуйского дворца.

Герцог и Орильи возвратились так недавно, что даже кони их не были еще расседланы.

Монсоро, имевший право являться к принцу без приглашения, показался на пороге как раз в тот момент, когда принц, швырнув свою фетровую шляпу на кресло, протягивал ноги в сапогах камердинеру.

Лакей, шедший на несколько шагов впереди Монсоро, объявил о прибытии господина главного ловчего.

Даже если бы молния ударила в окна комнаты, принц не был бы потрясен больше, чем при этом известии.

– Господин де Монсоро! – вскричал он, охваченный беспокойством, о котором свидетельствовали и его бледность, и его взволнованный тон.

– Да, монсеньор, я самый, – сказал граф, успокаивая или, скорее, пытаясь успокоить, бушевавшую в его жилах кровь.

Усилие, которое он над собой делал, было столь жестоким, что граф почувствовал, как ноги под ним подогнулись, и упал в кресло возле дверей.

– Но, – сказал герцог, – вы убьете себя, дорогой друг. Вы уже сейчас такой бледный, что, сдается, вот-вот лишитесь чувств.

– О нет, монсеньор! Сейчас я должен сообщить вашему высочеству слишком важные известия. Быть может, потом я и впрямь упаду в обморок, это вероятно.

– Так говорите же, дорогой граф, – сказал Франсуа в полном смятении.

– Но не в присутствии слуг, я полагаю? – сказал Монсоро.

Герцог отослал всех, даже Орильи. Они остались наедине.

– Ваше высочество откуда-то возвратились? – спросил Монсоро.

– Как видите, граф.

– Это весьма неосторожно со стороны вашего высочества – ходить среди ночи по улицам.

– Кто вам сказал, что я ходил по улицам?

– Проклятие! Эта пыль на ваших сапогах, монсеньор…

– Господин де Монсоро, – ответил принц тоном, в котором нельзя было ошибиться, – разве у вас есть и другая должность, кроме должности главного ловчего?

– Должность соглядатая? Да, монсеньор. В наши дни все этим занимаются, одни больше, другие меньше, ну и я – как все.

– И что же вам приносит эта должность?

– Знание того, что происходит.

– Любопытно, – произнес принц, подвигаясь поближе к звонку, чтобы иметь возможность вызвать слуг.

– Весьма любопытно, – сказал Монсоро.

– Ну что ж, сообщите мне то, что хотели.

– Я за тем и пришел.

– Вы позволите мне тоже сесть?

– Не надо иронизировать, монсеньор, над столь смиренным и верным другом, как я, который, невзирая на поздний час и свое болезненное состояние, явился сюда для того, чтобы оказать вам важную услугу. Если я и сел, монсеньор, то, клянусь честью, лишь потому, что ноги меня не держат.

– Услугу? – переспросил герцог. – Услугу?

– Да.

– Так говорите же!

– Монсеньор, я явился к вашему высочеству по поручению одного могущественного лица.

– Короля?

– Нет, монсеньора герцога де Гиза.

– А, – сказал принц, – по поручению герцога де Гиза, это другое дело. Подойдите ко мне и говорите тише.

Глава XLII

О том, как герцог Анжуйский поставил свою подпись, и о том, что он сказал после этого

Некоторое время герцог Анжуйский и Монсоро молчали. Затем герцог прервал молчание.

– Ну, господин граф, – спросил он, – что же господа де Гизы поручили вам сообщить мне?

– Очень многое, монсеньор.

– Значит, вы получили от них письмо?

– О! Нет. После странного исчезновения мэтра Николя Давида господа де Гизы больше не посылают писем.

– В таком случае вы сами побывали в армии?

– Нет, монсеньор, это они приехали в Париж.

– Господа де Гизы в Париже? – воскликнул герцог.

– Да, монсеньор.

– И я их не видел!

– Они слишком осторожны, чтобы подвергать опасности себя, а также и ваше высочество.

– И меня даже не известили!

– Почему же нет, монсеньор? Как раз этим я сейчас и занимаюсь.

– А что они собираются здесь делать?

– Но ведь они, монсеньор, явились на встречу, которую вы им сами назначили.

– Я! Я назначил им встречу?

– Разумеется. В тот самый день, когда ваше высочество были арестованы, вы получили письмо от господ де Гизов и через мое посредство ответили им, слово в слово, что они должны быть в Париже с тридцать первого мая до второго июня. Сегодня тридцать первое мая. Если вы забыли господ де Гизов, то господа де Гизы, как видите, вас не забыли, монсеньор.

Франсуа побелел.

С того дня произошло столько событий, что он упустил из виду это свидание, несмотря на всю его важность.

– Верно, – сказал он, – но между мною и господами де Гизами больше не существует тех отношений, которые существовали тогда.

– Если это так, монсеньор, – сказал граф, – вам лучше предупредить их, ибо мне кажется, что у них на этот счет совсем иное мнение.

– То есть?

– Вы, быть может, полагаете, что развязались с ними, монсеньор, но они продолжают считать себя связанными с вами.

– Это западня, любезный граф, приманка, на которую такой человек, как я, во второй раз не попадется.

– А где же монсеньор попался в первый раз?

– Как где я попался?! Да в Лувре, клянусь смертью Христовой!

– Разве это было по вине господ де Гизов?

– Я не утверждаю, – проворчал герцог, – я не утверждаю, я только говорю, что они ничего не сделали, чтобы помочь мне бежать.

– Это было бы нелегко, так как они сами находились в бегах.

– Верно, – прошептал герцог.