Полное собрание стихотворений - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 102

102

Приметы

Я ехал к вам: живые сныЗа мной вились толпой игривой,И месяц с правой стороныСопровождал мой бег ретивый.Я ехал прочь: иные сны…Душе влюбленной грустно было;И месяц с левой стороныСопровождал меня уныло.Мечтанью вечному в тишиТак предаемся мы, поэты;Так суеверные приметыСогласны с чувствами души.

Литературное известие

В Элизии Василий Тредьяковский(Преострый муж, достойный много хвал)С усердием принялся за журнал.В сотрудники сам вызвался Поповский,Свои статьи Елагин обещал;Курганов сам над критикой хлопочет,Блеснуть умом «Письмовник» снова хочет;И, говорят, на-днях они начнут,Благословясь, сей преполезный труд,И только ждет Василий Тредьяковский,Чтоб подоспел Михайло Каченовский.

Эпиграмма. «Журналами обиженный жестоко…»

Журналами обиженный жестоко,Зоил Пахом печалился глубоко;На цензора вот подал он донос;Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.Иная брань конечно неприличность,Не льзя писать: Такой-то де старик, Козел в очках, плюгавый клеветник, И зол, и подл: всё это будет личность.Но можете печатать, например,Что господин парнасский старовер,(В своих статьях), бессмыслицы оратор,Отменно вял, отменно скучноват,Тяжеловат и даже глуповат;Тут не лицо, а только литератор.

Поэт-игрок, о Беверлей-Гораций,Проигрывал ты кучки ассигнаций,И серебро, наследие отцов,И лошадей, и даже кучеров —И с радостью на карту б, на злодейку,Поставил бы тетрадь своих стихов,Когда б твой стих ходил хотя в копейку.

Эпиграмма. «Там, где древний Кочерговский…»

Там, где древний КочерговскийНад Ролленем опочил,Дней новейших ТредьяковскийКолдовал и ворожил:Дурень, к солнцу став спиною,Под холодный Вестник свойПрыскал мертвою водою,Прыскал ижицу живой.* * *

«Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?…»

(При посылке бронзового Сфинкса.) Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?В веке железном, скажи, кто золотой угадал?Кто славянин молодой, грек духом, а родом германец?Вот загадка моя: хитрый Эдип, разреши!* * *На холмах Грузии лежит ночная мгла;Шумит Арагва предо мною.Мне грустно и легко; печаль моя светла;Печаль моя полна тобою,Тобой, одной тобой… Унынья моегоНичто не мучит, не тревожит,И сердце вновь горит и любит – оттого,Что не любить оно не может.

Калмычке

Прощай, любезная калмычка!Чуть-чуть, на зло моих затей,Меня похвальная привычкаНе увлекла среди степейВслед за кибиткою твоей.Твои глаза конечно узки,И плосок нос, и лоб широк,Ты не лепечешь по-французски,Ты шелком не сжимаешь ног;По-английски пред самоваромУзором хлеба не крошишь,Не восхищаешься Сен-Маром,Слегка Шекспира не ценишь,Не погружаешься в мечтанье,Когда нет мысли в голове,Не распеваешь: Ma dov'е,Галоп не прыгаешь в собранье…Что нужды? – Ровно полчаса,Пока коней мне запрягали,Мне ум и сердце занималиТвой взор и дикая краса.Друзья! не всё ль одно и то же:Забыться праздною душойВ блестящей зале, в модной ложе,Или в кибитке кочевой?

Благословен твой подвиг новый,Твой путь на север наш суровый,Где кратко царствует весна,[Но где Гафиза и Саади][Знакомы имена].—[Ты посетишь наш край] полночный[Оставь же след]Цветы фантазии восточнойРассыпь на северных снегах.* * *Жил на свете рыцарь бедный,Молчаливый и простой,С виду сумрачный и бледный,Духом смелый и прямой.Он имел одно виденье,Непостижное уму,И глубоко впечатленьеВ сердце врезалось ему.Путешествуя в Женеву,На дороге у крестаВидел он Марию деву,Матерь господа Христа.С той поры, сгорев душою,Он на женщин не смотрел,И до гроба ни с одноюМолвить слова не хотел.С той поры стальной решеткиОн с лица не подымалИ себе на шею четкиВместо шарфа привязал.Несть мольбы Отцу, ни Сыну,Ни святому Духу ввекНе случилось паладину,Странный был он человек.Проводил он целы ночиПеред ликом пресвятой,Устремив к ней скорбны очи,Тихо слезы лья рекой.Полон верой и любовью,Верен набожной мечте, Ave, Mater Dei кровьюНаписал он на щите.Между тем как паладиныВвстречу трепетным врагамПо равнинам ПалестиныМчались, именуя дам,Lumen coelum, sancta Rosa!Восклицал всех громче он,И гнала его угрозаМусульман со всех сторон.Возвратясь в свой замок дальный,Жил он строго заключен,Всё влюбленный, всё печальный,Без причастья умер он;Между тем как он кончался,Дух лукавый подоспел,Душу рыцаря сбиралсяБес тащить уж в свой предел:Он-де богу не молился,Он не ведал-де поста,Не путем-де волочилсяОн за матушкой Христа.Но пречистая сердечноЗаступилась за негоИ впустила в царство вечноПаладина своего.