Полное собрание стихотворений - Брюсов Валерий Яковлевич - Страница 128

128

1913

Туман осенний

Туман осенний струится грустно над серой далью нагих полей,И сумрак тусклый, спускаясь с неба, над миром виснет все тяжелей,Туман осенний струится грустно над серой далью в немой тиши,И сумрак тусклый как будто виснет над темным миром моей души.Как будто ветлы стоят над речкой, как будто призрак дрожит близ них...Иль только клубы дрожат тумана над серой далью полей нагих?Как будто птица, качая крылья, одна мелькнула в немой тиши...Иль только призрак мелькнул былого над темным миром моей души?Здесь было солнце! здесь были нивы! здесь громкий говор жнецов не тих!Я помню счастье, и поцелуи, и мной пропетый звенящий стих!Туман осенний, плывущий грустно над серой далью нагих полей,Свое бесстрастье, свое дыханье, свое молчанье в меня пролей!

1913

Опалила

Сухие листья

Сухие листья, сухие листья,Сухие листья, сухие листьяПод тусклым ветром кружат, шуршат.Сухие листья, сухие листья,Под тусклым ветром сухие листья,Кружась, что шепчут, что говорят?Трепещут сучья под тусклым ветром;Сухие листья под тусклым ветромЧто говорят нам, нам шепчут что?Трепещут сучья, под тусклым ветром,Лепечут листья, под тусклым ветром,Но слов не понял никто, никто!Меж черных сучьев синеет небо,Так странно-нежно синеет небо,Так странно-нежно прозрачна даль.Меж голых сучьев прозрачно небо,Над черным прахом синеет небо,Как будто небу земли не жаль.Сухие листья шуршат о смерти,Кружась под ветром, шуршат о смерти:Они блестели, им время тлеть.Прозрачно небо. Шуршат о смертиСухие листья, – чтоб после смертиВ цветах весенних опять блестеть!

Октябрь 1913

Опалиха

Красный

Под улыбкой солнца

И для них весною красной,

Под улыбкой солнца ясной,

Распускалися цветы.

К. Фофанов

В том же парке

И в том же парке, давнем, старом,Где, отрок, ранний свой восходЯ праздновал, вверяясь чарамБестрепетных озерных вод,Где я слагал впервые песни,С мечтой неверной о любви,Где жизнь все слаще, все чудеснейШептала в ветре мне: «Живи!»Я прохожу чрез годы, – годы,Исполненные бурь и смут,А вкруг – все тот же блеск природы,Все тот же мерный бег минут!Как будто не было безумий,Позорных и блаженных лет:Я узнаю в июльском шумеБылой, божественный привет.И мил мне чей-то взор манящий,И алость чьих-то близких губ,И дождь, чуть слышно моросящий,И зелень острохвойных куп.Вы живы, царственные ели!Как вы, жива душа моя!Напрасно бури тяготелиГодин шумящих бытия!Я – тот же отрок, дерзко-юный,Вся жизнь, как прежде, впереди,И кедра сумрачные струныМне под дождем поют: «Иди!»Иду я, полон прежней веры,К безвестным далям, к новым снам,И этот день, туманно-серый,Векам покорно передам.Он был, он есть, – без переменыОн будет жить в стихе моем.Как имя нежное Елены,Сплетенное с мелькнувшим днем.

6 – 7 июля 1912

Петровское-Разумовское

Сказка

Я учусь быть добрым, я хочу быть ласковым.Вы, стихов поющих верные хранители:Это будет песня, это будет сказка вам!Нежные признанья выслушать хотите ли?В тайный бор дороги конному и пешемуДикими кустами строго загорожены.Там русалки вторят звонким смехом лешему;Карликов заморских – норы вдоль изложины;Там, на курьих ножках, есть изба Ягиная;Плачет, заблудившись, Гретхен с юным Гензелем;В чаще, где не молкнет песня соловьиная,Там высокий терем, с древнефряжским вензелем.В горнице тесовой, у окна открытого,Ждет меня царевна, Нелли светло-русая.К ней, от жизни мерной, мира домовитого,На коне волшебном вдруг переношуся я.Маленькие руки я ласкаю длительно,Аленькие губки я целую, радостный;Смех ее ответный нежит так целительно,Взор ее мне светит: тихий, милый, благостный.За окном Жар-Птица пролетит, вся в пламени,Рюбецаль киркою простучит с участием...Нам не нужно лучших, непреложных знамений:В тереме мы дышим волшебством и счастьем!О чудесном лесе буду песни складывать,Расскажу про терем сказку – правду мудрую.Вам, друзья напевов, – слушать и разгадывать:Где я взял царевну, Нелли светлокудрую!

1912

Москва

В лодке

Завечерело озеро, легла благая тишь.Закрыла чашу лилия, поник, уснул камыш.Примолкли утки дикие; над стынущей водойЛишь чайка, с криком носится, сверкая белизной.И лодка чуть колышется, одна средь темных вод,И белый столб от месяца по зыби к нам идет.Ты замолчала, милая, и я давно молчу:Мы преданы вечерней мгле и лунному лучу.Туманней дали берега, туманней дальний лес;Под небом, чуть звездящимся, мир отошел, исчез...Я знаю, знаю, милая, – в священной тишинеТы снова, снова думаешь печально – обо мне!Я знаю, что за горестной ты предана мечте...И чайка, с криком жалобным, пропала в темноте.Растет, растет безмолвие, ночь властвует кругом...Ты тайно плачешь, милая, клонясь к воде лицом.