НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 11 - Биленкин Дмитрий Александрович - Страница 39

— Хотите, я скажу вам, ради чего я занялся наукой? — тихо спросил он. — Я родился в бедной семье. Доведенный до отчаянья унизительной нуждой, я еще в юности дал себе клятву, что добьюсь всего, чего у меня нет. А мне не хватало, считал я, денег, сытой жизни, красивых женщин. Одни добиваются этого подлостью, грязным политиканством или бандитизмом, я добивался всего своими мозгами.

Рот изобразил скептическую усмешку.

— Что-то не видно, чтобы вы наслаждались этим теперь.

— Только потому, что прежде чем получить Нобелевскую премию, а с ней славу и деньги, я успел понять, как, в сущности, низка цель человеческой жизни.

— Это опять-таки зависит от самого человека, — возразил Рот.

— Черта с два! — Кинг вскочил с кресла и уставился прямо в глазок телекамеры. — У всех людей одна цель, та же, что у комара, трески и кенгуру — размножаться. Только люди делают это лучше, ибо Природе было угодно избрать человека своим фаворитом и она наградила его всеми качествами, обеспечивающими неограниченное размножение: тщеславием, алчностью, жаждой комфорта. А грубейшее из стремлений — половой инстинкт коварно превратила в утонченное чувство, которое мы нежно именуем любовью. Да, Рот, как ни прискорбно, все эти качества, делающие человека активным, смелым, предприимчивым, в конечном счете служат одному — делу размножения.

— Позвольте возразить, сэр? — попытался прервать его Рот, но Кинг уже не мог остановиться.

— Каждый человек мечтает о славе. Ради нее он совершает благородные поступки. И слава дает ему лучшую из женщин. А женщина родит ему детей. Каждый человек хочет иметь деньги. Ради них он совершает и благородные и подлые поступки. И деньги дают ему лучший дом, где будет жить лучшая женщина и растить своих лучших детей. А дети еще с пеленок начнут мечтать о славе. И так без конца. Человек считает себя царем природы, а на самом деле он всего лишь марионетка в ее огромном театре, где рядом с ним на вторых ролях лицедействует прочая крупная и мелкая тварь. И поняв это, я решил навсегда устраниться из так называемой общественной жизни, ибо пособлять Природе в ее глумлении над людьми я не хочу.

Кинг замолчал, и стало тихо. Только жужжал кондиционер, беспрерывно поглощая волны горячего воздуха, втекающие через окно.

— Тогда позвольте спросить, сэр, — нарушил молчание Рот. — Что же заставляет вас жить?

— Ненависть, — ответил Кинг. — Ненависть к Природе. Я сумел раскрыть ее тайну и должен передать ее другим. Но ваши средства агитации не годятся для меня потому, что толпа не примет правды. Я воспитаю ученика, который сможет освободиться от низменных чувств, вложенных в нас Природой. Он воспитает других. Нескоро, может быть, через тысячи лет, но они создадут истинно человеческое общество, свободное, справедливое и без голода, без которого нынешнее человечество обойтись не может.

Рот терпеливо дослушал его до конца.

— Что ж, большое спасибо, сэр, за искреннюю беседу, — поблагодарил он. — В свою очередь, могу сказать лишь, что предпочитаю бороться с голодом сейчас, так как вашим терпением, рассчитанным на тысячелетия, не обладаю.

— Ну и суетитесь, сколько можете, — сказал Кинг. — Но учтите, особой пользы вы не принесете, зато Природа сведет с вами счеты. Такие, как вы, ей поперек горла и во все времена плохо кончали.

Рот вежливо поклонился в ответ.

— Всего вам доброго!

В комбайне щелкнул переключатель каналов, экран погас.

— Слепец, — сказал Кинг с грустью. Ему было искренне жаль Рота. — Наивный и честный слепец.

Снова щелкнул переключатель. Кинг поднял глаза — на экране возникла мисс Гримбл.

— Сэр, во-первых, прошу прощения, что нарушила запрет…

— Оставьте, — отмахнулся Кинг. — Как там с Антарктидой?

— Вот-вот обещают дать. И еще — звонили из вычислительного центра…

Кинг ощутил сердцебиение — значит, расчет мощности взрыва готов!

— Это Джеральд, соединяйте!

— К сожалению, сэр, он не мог ждать, вы беседовали с писателем. Но все, что мистер Джеральд хотел передать, записано. Включите воспроизведение.

Качество записи было отвратительным. Прищурив глаза, Кинг с трудом стал разбирать символы.

— Напоминаю, сэр, — послышалось из динамика (изображение мисс Гримбл уже сменилось записью расчетов), — вам пора обедать.

— Не до обеда сейчас, — ответил Кинг.

От напряжения в глазах началась резь, и тогда, не просмотрев расчет до конца, он сразу перешел к выводам.

«Участие продуктов распада углеводорода марки С в термоядерной реакции, — прочел Кинг, — увеличит мощность взрыва на двадцать пять процентов».

Это немногим больше, чем он ожидал. Но сомнений в том, что осуществление эксперимента поставлено под угрозу, не осталось. Кинг разволновался. Отключил все каналы связи, хотя его должны были соединить с Антарктидой с минуты на минуту. Что он мог сообщить сейчас Рони, кроме того, что в расчетах допущена грубая ошибка? Отложить эксперимент проще всего. Теперь, когда Кинг окончательно понял, что в Рони он видит не только своего ученика, а нечто неизмеримо большее, в чем есть немалая доля тех особых надежд, которые заставляют отца принимать заботы сына как свои собственные и волноваться за него больше, чем за самого себя, он понял, что должен спасти эксперимент.

Он включил компьютер и настроил на проверочный расчет. Можно было бы обратиться к Джеральду, чтобы воспользоваться его сверхбыстродействующим «Тайфуном», но в этом был элемент риска. Если к первому расчету Джеральд отнесся просто как к курьезной задачке, то повторная просьба неизбежно вызовет подозрение. А отсюда уже недалеко до того, чтобы возникшие сомнения стали достоянием прессы, и эксперимент наверняка будет отложен.

Расчет был громоздким, но Кинг надеялся, что старина-компьютер не подведет. Тем более что количественная сторона решения его не интересовала, и это существенно облегчало задачу. Важно было узнать, возникнут ли сгустки Абицеллы при нарушенном оптимальном соотношении углеводородов в бункере; сколько их возникнет, значения не имело.

Он ввел программу расчета и все необходимые данные и стал ждать. Компьютер беззвучно переваривал формулы, ограничения, цифры. Огромная эта работа внешне ничем не проявлялась, но Кинг физически ощущал, с каким напряжением трудится машина. У него даже стеснилось дыхание и увлажнился лоб, как будто Кинг сам ворочал глыбу расчета.

Осторожно ступая, он отошел к окну, словно его присутствие могло помешать машине. Под окном, источая медвяный запах, сохли валки скошенной травы. Видно, Нокс совсем недавно прошелся здесь косой, и Кинг отметил предусмотрительность садовника, сменившего газонокосилку на косу. Нетрудно было представить, какое бешенство вызвало бы у него сейчас тарахтенье шумной косилки.

Кинг высунулся из окна и посмотрел туда, где с утра торчали шесты с телекамерами. Сейчас там было пусто. Жара заставила разбежаться всех.

«То-то поднимется возня, если эксперимент будет отложен!» — подумал Кинг.

За спиной послышался щелчок. Кинг обернулся — на панели компьютера погасли все индикаторы, а на пюпитре, как визитная карточка на подносе дворецкого, лежал бланк с ответом. Всего лишь одно слово было напечатано на нем: «Да».

Кинг тут же включил внешний канал. Служба межконтинентальной связи давно дожидалась его.

— Будете говорить с Антарктидой? — без всяких вступлений спросила девушка.

— Давайте, — деловито ответил Кинг.

— На линии мистер Кауфман.

Радостное лицо Рони заняло весь экран.

— Хэллоу, сэр Томас!

Рыжая шевелюра, щеки покрыты нежным пушком, нос в знакомых веснушках…

Напряжение, накопившееся с утра после всех разговоров и стычек, прорвалось сразу, и Кинг вдруг ощутил в носу постыдное щекотание.

— Рони! — с трудом выговорил он. — Приветствую тебя, дорогой!

— Я пытался связаться с вами, — возбужденно заговорил Рони, — но то линия занята, то вы не отвечаете…

— Знаю, знаю… Я отключал свой канал.

— Значит, вы по-прежнему сидите взаперти? И никого не желаете видеть?