НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 11 - Биленкин Дмитрий Александрович - Страница 45

— Я запомню слова Рота навсегда, — продолжал Дынин. — Освобожденное от унизительной заботы о куске хлеба, человечество достигнет невиданных высот развития и навсегда освободится от капризных прихотей природы.

— И вы верите в это? — спросил Кинг. — Не боитесь, что оно зажиреет?

— Эта уверенность основана на примере моей страны, — ответил Дынин.

— Ваша страна освободилась от голода?

— Да.

— И вы продолжаете идти вперед? Или топчетесь на месте?

— Идем, господин Кинг, идем, — улыбнувшись, ответил Дынин.

— Что же движет вами?

— Ведь еще столько не сделано.

Каким-то образом они поменялись ролями. Теперь серьезным стал Кинг, а Дынина, казалось, смешили вопросы, которые он ему задавал.

— Я слишком долго сидел взаперти, — сказал Кинг.

Дынин обрадовался:

— Приезжайте к нам! Конечно! Господин Кинг! Вы все увидите собственными глазами.

И так заботливо прозвучали его слова, что Кинг растрогался.

— Спасибо! — с чувством сказал он. — Спасибо за все.

И только после того как они распрощались и экран погас, Кинг вспомнил, что главный вопрос так и не задал.

Из кухни вышла мисс Гримбл.

— Будете завтракать, сэр? — спросила она. — Или ляжете спать?

— Завтракать? — переспросил Кинг, уставившись на ее белый крахмальный фартук. — Да, завтракать, спать, обедать, делать все, что полагается человеку. Но вы ответьте, скажите мне, для чего существует, он, человек?

Мисс Гримбл пожала плечами. Началось утро, а с ним — и чудачества старика.

— За всех не отвечу, а что касается меня, то я живу, чтобы жить.

— А для чего жить? Может быть, это зря?

— Нет, не зря! Не зря, раз мы появились на свет.

— Да я не о нас с вами! — сказал Кинг с досадой. — Я о всем человечестве. Для чего оно?

Мисс Гримбл смерила его взглядом — заросшие щетиной щеки, покрасневшие от бессонницы глаза, пузыри на коленях, там, где вытянулись брюки…

— Так будете пить кофе или сперва приведете себя в порядок?

— Пойду к себе, — ответил Кинг.

Еще вчера он взлетел бы по лестнице одним махом, а теперь поднимался тяжело, опираясь на перила. Груз неразрешенного вопроса сгибал его.

Распахнул дверь в свою комнату, на него повеяло затхлым запахом табачного дыма. Кондиционер не работал, а раскрытого окна было недостаточно, чтобы очистить прокуренное за ночь помещение. Переступая через груды книг, он пробрался к окну.

Вот-вот должно было встать солнце. Серый отсвет лежал на земле, а в небе уже алели легкие перья облаков.

Вздохнул под ветром старый вяз, а ветер полетел дальше шуршать листвой и волновать нивы. И тут прозвенела над садом та же незамысловатая птичья трель, которая взволновала Кинга прошлым утром.

А может быть, это и есть то вчерашнее утро, и все случившееся за эти двадцать четыре часа молниеносно пронеслось в его воображении? Ведь у него некоторая эйфория, как объявил «Эскулап». И сейчас он еще раз услышит птичку и пожелает спросить о ней у Нокса, но передумает и после завтрака усядется в кресло с томом Брэма в руках. А потом включит телевизор. И в комнату ворвется Хоган. А Дынин взволнует его результатами своих исследований. И все начнется сначала? Но телевизор можно не включать, тем более что он испорчен… Значит, снова покой на долгие годы?

— Нет, — сказал Кинг, — не будет покоя, пока не найду ответа на этот проклятый вопрос.

За кустами произошло движение, и на лужайку перед домом вышел Нокс. Привычно оглянулся на окна второго этажа, как бы не попасть на глаза хозяину, и встретился взглядом с Кингом. От испуга Нокс едва не выронил косу.

— Нокс! Почему вы сторонитесь меня? — спросил Кинг сверху.

Лицо садовника отразило крайнюю степень растерянности.

— Вы сами не велели попадаться вам на глаза, сэр, — пролепетал он.

— Забудьте об этом, — сказал Кинг устало. — Давайте станем друзьями.

— Эх! — Нокс в восторге взмахнул косой, словно единым махом захотел выкосить всю лужайку. — Я ни о чем не мечтал так, как об этом, сэр!

«Еще одно открытие, — подумал Кинг. — А я почему-то считал, что его удерживают здесь деньги…»

— Скажите, Нокс, — спросил он, — что это за птичка каждое утро поет под окнами?

— Какая? Вот эта: тин-тирли-лю-ли-тинь?

— Да, да: лю-ли-тинь…

— Это малиновка, сэр.

— Малиновка! — повторил Кинг. — Какое слово!

— Я столько могу рассказать о птицах, сэр! — загорелся Нокс. — И о деревьях, и о том, как трава растет…

— Обязательно, — сказал Кинг, — обязательно.

Наверное, от бессонницы у него закружилась голова, земля вдруг качнулась перед ним, как поворачивается морской горизонт, когда корабль валит качка, и снова возникло то ночное ощущение, будто он парит в пространстве, а земной шар с океанами, горами и равнинами медленно вращается далеко внизу.

— Я пойду косить дальше? — донесся снизу голос Нокса.

— Идите, Нокс, идите, — ответил Кинг машинально, а сам все не мог оторваться от почти сказочного видения; в черном пространстве вращается бело-голубой хрустальный шар с ювелирным узором континентов и морских побережий, шар, густо населенный людьми.

Сколько времени потребовалось, чтобы создать это? И еще человека, с руками и с головой? Нет, наверняка есть цель, ради которой во Вселенной появился человек. И гигантская эта работа была проделана не зря.

Г. ШАХ

«…И ДЕРЕВЬЯ, КАК ВСАДНИКИ…»

Поначалу все было, как обычно. Воронихин задавал те вопросы, какие ожидал услышать Сойерс, Сойерс давал те ответы, на какие, видимо, рассчитывал Воронихин.

— Да, Вилли Сойерс, тот самый космонавигатор, пропавший без вести вместе со всем экипажем «Крошки», — это мой отец, Профессия у нас наследственная, передается из поколения в поколение, причем не только по мужской линии. И сын мой поддержал традицию, в прошлом году закончил стажировку, получил первое самостоятельное задание. Сейчас пока работает на малых линиях в пределах Солнечной системы.

Да, мне 46. Нет, начинал я не с пассажирских, пришлось водить грузовые титропланы. Знаете, эти лягушки с раздутым брюхом, их теперь не встретишь на трассах, уступили место «шкафам». Сколько налетано? Честное слово, не считал, что-то около триллиона. Жена? Да… Еще дети? Нет…

Они сидели на закрытой веранде новой столичной гостиницы «Мираж» на высоте трехсотого этажа. Архитектура ее была несколько вычурной и сумбурной, на взгляд Сойерса, но зато обслуживание — безупречное. Такого не встретишь ни на одной другой планете. Любое желание, даже не высказанное вслух, удовлетворяется моментально. Эти забавные, неуклюжие на вид роботы новейшей конструкции ухитряются почти не показываться на глаза, работают ловко и бесшумно, ненавязчивы, почтительны без противного подобострастия, словом, очень милы. Непонятно только, зачем было придавать им такую нелепую наружность. Дань современной эстетике, потуги на оригинальность.

— Эй, робби, еще два кофе!

Сойерса не покидало ощущение, что визит Воронихина обернется неожиданностью. Утром, когда журналист позвонил к нему в номер и предложил встретиться, он был озадачен. Приятно, конечно, что в первый же день появления в столице мною интересуется не какой-нибудь начинающий репортер, а обозреватель со вселенским именем, с необыкновенным даром предугадывать значительные общественные проблемы, человек, каждое слово которого ловят, как откровение. И зачем, спрашивается, ему понадобилась моя скромная персона? Не для того ведь, чтобы сочинить эссе об одном из рядовых трудяг космоса или о благородной семейной традиции. Впрочем, почему бы и нет? В конце концов не такой уж я рядовой.

Сойерс попытался встретиться взглядом со своим собеседником, но тот следил за ловкими движениями белки, карабкавшейся по стволу изящно изогнутой лиственницы. Веранда была превращена в лесной участок с маленькими лужайками для отдыха и деловых встреч. После кратковременного увлечения закрытыми интерьерами с постоянно изменяющимся зрительным фоном, который создавал иллюзию движения, архитекторы вспомнили о моде XXXI столетия, когда господствовал лозунг «Назад, к природе».