Заметки забияки или На пути из физиков в маги - Ханами Тая Владимировна - Страница 64

…Но выглядело так, будто лужу замутил опустившийся элемент российского общества.

– Интересно, это такая местная новация по перевоспитанию хронических алкашей? – оторопело произнесла я. – Или, может, это выгул домашнего питомца?

– Нет, это отрезвляющее «здравствуй» любимой родины, – ехидно ответил металлист. – Не смотри, – развернул он меня в другую сторону. – Куда мы теперь, в гостиницу?

– Не-а, блины лопать. Мы же к Таньке, забыл? У нее мать, помнится, большая мастерица была по этой части…

– Той, которая Университетская? А она не Хозяйка чего-нибудь, часом? – изобразил испуг вредный компаньон.

– Ага, комнаты в квартире родительской, – усмехнулась я.

– Да… Сказка кончилась.

– Наоборот, началась! – оптимистично заявила я. – Иначе, как еще объяснить тот факт, что Танька неожиданно, но так вовремя взяла академический отпуск прямо перед нашим путешествием, и уехала к предкам, которые так кстати живут на Урале?

– Вот найдем твою подругу, и выясним, – тоном, не предвещающим ничего доброго, пробурчал металлист, – чего это твоя подруга решила аспирантуру, столицу и работу на ничегонеделание у родителей променять.

Через полчаса, не раньше, мы наконец-то добрались до Танькиного дома. Илья мужественно терпел, только вздыхал горестно каждый раз, когда я заявляла, что «мы опять, кажется, зашли не туда». В конце концов я плюнула на попытку воскресить в памяти события пятилетней давности, закрыла глаза, потянулась к знакомому образу подруги. Получилось! Открыла я глаза, когда уткнулась лбом в подъезд. Все это время меня оберегал мой спутник, обводил за руку, как пятилетнюю, когда нам препятствия типа домов, хоккейных коробок и прочих открытых канализационных люков попадались. Через несколько минут мы уже звонили в нужную квартиру на последнем, пятом этаже.

Танька была дома.

– Лиса! – завизжала она. – Какими судьбами? Что же ты не предупредила-то?

– А я знала?

– Как это не знала? – подивилась подруга. – Ой! Ты не одна, – заметила она особь мужского пола за моей спиной. – А как зовут твоего парня?

Я немедленно залилась краской. Металлист же, не дав мне и рта раскрыть, оттер меня в сторону, и, как ни в чем ни бывало, представился. Хоть бы опроверг неверное предположение Таньки, гад!

– О! Наконец-то у тебя кто-то появился! – обрадовалась Танька. – А то практически весь университет одна прошлялась, будто замороженная. Это с твоего нового места работы, да?

Она бы еще сказала «завелся!»

– Сказала бы я тебе, откуда он такой прыткий взялся, да слов не хватает, – неласково глядя на чрезмерно веселого попутчика, пробурчала я.

– Ой, ребята, не ссорьтесь, – умильно созерцая то меня, то врунишку наглую, сказала соседка бывшая моя. – А то не успели в гости приехать, и тут же посра… поругались.

– Да вы не обращайте на нее внимание, – как ни в чем ни бывало, сказал длиннохвостый негодник. – Она просто слегка перенервничала, пока ваш дом искала. Это пройдет.

Танька скорчила еще одну умильную рожицу, попросила, чтобы «мой парень» не называл ее на «вы», и умчалась на кухню ставить чайник. Я, злая, как недобитый шершень, повернулась к спутнику:

– Ну и что это за цирк ты тут устроил?

– Какой цирк? – как ни в чем ни бывало, осведомился металлист. – Где?

Я почувствовала, что устала. Уже. А ведь мне с ним еще задание выполнять. Причем, «оно», по выражению начальства, «само должно было меня найти». По-моему, так уже…

– Слушай, что на тебя нашло? Только мне еще не хватало перед Танькой врать и изворачиваться!

– А ты подумай, не пришлось бы тебе избегать ее многочисленных намеков, не прикинься я гофрированным шлангом? В смысле, твоим бой-френдом? – вкрадчиво осведомился товарищ. – Кстати, заметь, я и не думал ничего подтверждать, она сама во всем себя убедила.

– Ладно, может быть, ты и прав, – нехотя признала я. – Только чур, вести себя прилично!

– Обещаю, лисенок, – каким-то совершенно незнакомым тоном ответил наглый лгун и обманщик.

Я с трудом подавила в себе желание обернуться в поисках маленького рыжего пушного зверька – столько нежности и ласки к чему-то живому было в голосе металлиста. Но в дверях стояла подруга с идиотским счастливым выражением на лице, и мне ничего не оставалось сделать, кроме как покраснеть еще гуще, взять себя в руки, и оправиться пить чай.

– Ну, рассказывай, – жадно уставилась на меня Танька. – Как вы познакомились?

– Он в соседнем с моим корпусом работает. Этим, как его…, – замялась я, чувствуя себя не выучившей роль актрисой современного римейка «Иронии судьбы».

– Сисадмином, – подсказал металлист. – Я же тебе сто раз говорил, Лисенок.

Какой талант пропадает! Да уж, попадись он Станиславскому, тот сразу и навсегда обрел бы веру. В актерское мастерство отечественных металлистов.

– Как тебе мой цвет? – перевела разговор я в безопасное русло. – Нравится?

– А ты знаешь, ничего, – оценивающе оглядела мои медно-рыжие патлы подруга. – Только я все равно бы тебе рекомендовала…

– И так сойдет, – неожиданно заступился за меня металлист. – Мне нравится.

Что же! «Определенные плюсы в моем положении имеются», – решила я. – По крайней мере, есть, кому за меня заступиться.

– Чаю налей, пожалуйста, – очаровательно улыбнулась я «бой-френду».

Происходящее начинало меня забавлять.

***

Танька еще какое-то время умилялась, но как-то вяло, а потом ее улыбка постепенно сошла на нет. Лицо подруги приобрело выражение сорокалетней дамы, груженой непосильными заботами. А потом «даму» сменило потерянность пятилетнего ребенка, оставшегося без обоих родителей. И я хороша – даже ведь не поинтересовалась, что она на Урале-то потеряла? А ведь, пока мы жили в блоке, я от нее только и слышала, что о желании во что бы то ни стало остаться в Москве.

– Как ты сама-то? – спросила я, тронув подругу за рукав. – А то все про меня, да про меня, а я ведь даже не знаю, как у тебя дела…

В ответ Танька разрыдалась. Горько и безутешно, как вышеупомянутый пятилетний ребенок. Но меня поразило вовсе не это. А то, что непосредственная моя подруга автоматически заглушила звук огромной подушкой, которая лежала рядом с ней. А я-то удивилась сперва, зачем в мизерной кухне хрущебы находится сей предмет домашнего обихода, занимающий чуть ли не целый квадратный метр. Оглянувшись на встревоженно-вопросительного металлиста («Чего это она?» «А я знаю?»), я подсела к подруге, обняла ее за изрядно похудевшие плечи, попыталась вспомнить эмпатов-Матвеичей. Танька успокоилась только через минут десять.

– Родители у меня в аварию попали, – глухо сказала она. – Папа скончался через два дня в реанимации, а мама – спустя час после него.

Боже! Теперь мне стало понятно, чего это она так внезапно сорвалась с места. Господи, так еще и недели ведь не прошло! Или прошла неделя? Когда она в первый раз позвонила Жозефине? И почему мне на ум лезут эти глупые вопросы?

Я не знала, что делать. У меня самой отец умер несколько лет тому назад, и я еще помнила, что в этой ситуации любые слова скорее вредны, чем бесполезны. А тут не один родитель отправился в мир иной, а сразу оба. Удивительно еще, как это она мне сумела обрадоваться, да еще и умиляться «моему счастью» так долго. Я теперь даже была благодарна металлисту за его наглое вранье – ведь оно подарило несчастной Таньке столько минут жизненно необходимого ей позитива!

Пока я размышляла о бедах, свалившихся на Таньку, в коридоре раздался шлепкий топоток, и в дверях образовался мелкий белобрысый Димка, братишка моей подруги. В его синих глазах не было ни испуга, ни несчастья.

– Тань, я проснулся! А скоро папа с мамой вернутся? – с места в карьер захныкал братик. – Когда у них этот отпуск кончится? И почему они мне не сказали, что уедут?

«Сколько ему годков-то исполнилось?», – думала я, глядя на сорванца. – «Совсем большой уже стал, я его карапузом помню…»