Дамка хочет говорить - Панов Александр Сергеевич - Страница 24

— Совсем взбесилась! — она схватила прутик и замерла, увидела цыплят! Быстро вошла в нашу калитку.

— Да чтоб вы пропали! — но тут же умолкла, огляделась и потихоньку. — А ну, кыш… Пошли, пошли, разбойники.

Соседка выгнала цыплят. Посмотрела на меня, я стояла, высунув язык, и радовалась, сейчас похвалит, а она пожала плечами.

— Ну и ну… Чудо какое-то, — и погнала цыплят от нашего дома.

Я скулила, ожидая хозяйку. Она вышла и сразу увидела разгром. Грядка огурцов разорена, разворочена. Обрывки нежных, недавно начавших тянуться плетей разорваны. Хозяйка опустилась перед грядкой.

— Ой, ой! Ну кто же? Как они пролезли? — Хозяйка обошла двор. Наши куры были за коровником. Мы с Любушкой давно отучили их лазить в огород. А хозяйка все же подозревала своих.

Не наши, не наши!

— Ничего не поделаешь. Лучше смотреть надо. Прохлопали мы с тобой.

— Не наши, не наши! — тявкала я.

Такая тоска подступила.

21

Ходим с Любой по двору. Она объясняет:

— Сегодня соревнование на звание лучшего пахаря. Дима тоже участвует. Да вот беда, мама не разрешает мне идти на поле… Эх, была не была, надену новое платье, ботиночки желтенькие, бантик… Подожди, Дамка… Нет, лучше заходи, а то тебя редко пускают. Иди, не бойся, никого нет… Дам сахару.

Я ходила по комнатам. Все-таки трудно людям. Сидят не на земле, а высоко на стульях, едят за столом, а он еще выше. Попробуй, возьми суп ложкой! Легче есть прямо из чашки. Конечно, у людей руки, они все умеют. Если бы мне руки!

Любушка покрутилась перед зеркалом, и мы пошли.

Любушка предупредила меня:

— Смотри, к маме не подходи — догадается, что и я с тобой.

— Не беспокойся, все время буду рядом, — ответила я.

Тракторов много, урчат все. Некоторые трогались с места и ехали по полю. Я увидела Диму и побежала.

— Дамка, назад! — крикнула Любушка, но я не могла остановиться, ноги так и несли. А Дима уже сел в кабину, и трактор двинулся.

— Дамка, Дамка!

Но я не обращала внимания, мне было весело нестись за Диминым трактором. По пашне бежать тяжелей, но это была Димина борозда.

Я забежала вперед, чтобы Дима увидел меня и обрадовался. Буду бежать быстро: «Догоняй меня, Дима».

Трактор шел и шел без устали, а я устала. Не могла больше бежать! Легла на борозду.

Дима остановил трактор: он был мрачен: под плуг что-то попало, и борозда получилась неровной.

— Куда ты на смерть лезешь, — напустился Дима на меня. — Чуть все дело не испортила, думал, вот-вот попадешь под гусеницы.

Побежала к Любушке.

— Дима на втором месте, — грустно сказала Люба.

Я ведь старалась помочь Диме…

Вечером почти вся деревня пошла в клуб. Любушка не хотела брать меня. Когда ее не возьмут куда-нибудь — обижается и плачет, а если меня, — ничего особенного.

Я ждала Любушку возле клуба, чтобы не скучать — играла с собаками. Наконец, вышел Дима с ребятами. У всех через плечо надеты красные широкие ленты с золотистой надписью. Дима вел за руку Любушку. Она забегала вперед и вслух читала: «Посвящен в земледельцы».

Теплая, лунная ночь. Светло во дворе, светло и на улице. Я всегда радовалась таким безветренным, тихим ночам. В молодости бродила по деревне, ожидая чего-то хорошего. Вот и сейчас не спится, а Музлан, видно, устал, дремлет, положив голову на лапы. Иногда откроет глаза. Я молчу, стараюсь не тревожить его. «Завтра он снова пойдет пасти, а я? Может, и мне с Музланом? Не умею. Бобик был молодой, быстро научился. Нет уж, сиди, Дамка, в будке, не смеши людей… Спи, Музлан, не буду тревожить тебя». Я выбежала за калитку. Люди в домах веселились, еще бы: праздник механизаторов!

Тимка! Оглядываясь, поджав хвост, он крался к своему бывшему дому. Вот если бы Любушка увидела его, взяла бы сейчас к нам.

— Иди ко мне, Тимоша, — позвала я. — Будешь у нас жить.

— Хорошо бы, но что хозяева?

— Они любят тебя, все любим. Часто вспоминаем Марию Алексеевну и тебя… Пойдем в пионерский лагерь, ребята обрадуются.

— Нужен я им больно.

— Сам увидишь, как нас встретят.

— Пойдем сегодня, сейчас, — горячо запросился он. — Надоело бояться… Гоняют нас с Шариком почем зря.

— Сегодня поздно… Куда ты сейчас? Хозяева сердиты: ты цыплят воруешь?

— Это не я, а Шарик.

— Хозяева-то не знают. Иди к нам во двор.

— Пойду на свое крыльцо, — заупрямился он. — Посижу, полежу на родном крылечке.

Вошел в калитку, постоял и вдруг забегал, повизгивая и обнюхивая предметы. Потом лег на ступеньку и тихо завыл. Вышел хозяин. Тим встал и, дружелюбно виляя хвостом, смотрел на человека.

— Ах ты, ворюга, — хозяин скрылся за дверью и вернулся с ружьем!

— Убегай! — крикнула я, но Тимка приближался к человеку, поднявшись на задние лапы, скулил, просясь в дом.

— Попался, разбойник! — Человек отступил и поднял ружье, в котором спрятались злоба и смерть. Я подбежала и стала впереди Тимы. Зажмурилась. Сейчас грохнет выстрел… Ружье в руках человека задрожало, и он опустил его. Тимка вздохнул. Я смотрела человеку прямо в глаза… В них была растерянность и даже что-то вроде восторга. Человек протер рукой глаза.

— Ну, Дамка! — сказал он. — Ну, собака. А мы еще ругаем друг друга «собакой». Ах ты, ну и дела. Подожди, вынесу тебе кусок повкусней. — Он скрылся в дверях, и вскоре кусок мяса, вытащенный из борща, валялся у моих ног. — Возьми, Дамка, — просил человек, — возьми, — умолял он меня. Но я не могла взять из его рук — они только что несли мне и Тимошке смерть.

— Идем к нам, — позвала я Тимку. И он пошел.

Но тут у нашей калитки затрещал мотоцикл — к нам подошли Виталькин отец и Тамара… Тимку словно ударили, взвизгнув, он бросился бежать. Я устала кричать ему, а бежать за ним уже не могла, сильно заболели лапы!

22

Каждый год летом в нашем районном городе устраивают выставку собак. На этот раз Андрюша решил взять меня с собой, но без намордника, оказывается, нельзя, а у нас его нет. Андрюша начал было из проволоки мастерить, но Любушка сказала, что у Витальки лишний есть. Розке недавно новый купили. Девочка тут же побежала и вернулась с Виталькой.

— Старый намордник выбросил, — сказал он; видно, не так просто до конца избавиться от жадности. — Неужели берешь Дамку?

— Пусть поглядит, жалко что ли, — ответил Андрюша.

— Не жалко, но погляди, — она же облезлая, старая, нас засмеют. Я Розку тоже не беру.

— А мы все равно возьмем! — сказала Любушка. — Правда, Андрюша?

Но тот молчал, перестав делать намордник.

— Там соберутся лучшие собаки района, — сказал Виталька.

— Служи, Дамка, — строго крикнула мне Любушка. — Видишь, умеет!

— Послужила и сахарок ждет, — усмехнулся Виталька.

Не жду, хотя вдруг очень захотелось сладкого, сам же напомнил! А Любушка и в самом деле принесла конфетку.

— Нельзя, Дамка! — приказал Андрюша. Надо бы, надо отвернуться.

— Нельзя, говорю!

А я все равно ползла, кралась к конфете… и съела все.

— Послушалась! — Виталька от души расхохотался.

— А сам? — рассердилась Люба на Витальку, — небось, как увидишь конфеты — сразу все съешь, Нинке ни одной не оставишь.

— Думаешь, и я не оставлю? — проворчал Андрюша.

— Посмотрим — проверим. А Дамке я только одну конфету дала… Одну любая ученая собака слопает и глазом не моргнет.

— А вот не любая, — задирчиво сказал Андрюша. — Дрессированной скажи, «нельзя», с голоду подохнет — не притронется.

Зачем я съела конфетку? Чую — рассердился на меня Андрюша и не возьмет.

— Между прочим, тебе тоже делать нечего на выставке, — сказал Любушке Виталька.

— А меня Андрюша возьмет! — уверенно воскликнула Любушка.