Снова три мушкетера - Харин Николай - Страница 98

98

Глава шестьдесят третья

Два иезуита

В одном из монастырей города Нанси, находящегося в Лотарингии, появился монах, внешность которого обращала на себя внимание с первого взгляда. На вид ему можно было дать лет двадцать восемь — двадцать девять, хотя его близкие друзья, а их было всего двое или трое, знали, что он выглядит несколько старше своего возраста. Этот человек имел привычку много думать, много молчать и мало говорить, а задумчивость и размышления, как известно, старят.

Его нежная кожа сияла матовой белизной, а в красивых черных глазах, которые он обычно скромно опускал при разговоре почти с любым собеседником, светился ум. Случалось, в них загорались молнии, но стоило только им сверкнуть раз-другой, как они уже угасали, скрытые завесой благоразумного смирения и, видимо, напускной кротости.

Методичный голос его редко нарушал тишину монастырских сводов — монах предпочитал чаще слушать, что говорят другие.

Движения его были изящны, смех — редок и благозвучен, однако упругая походка и статная фигура выдавали в нем скорее военного человека в недалеком прошлом, чем книгочея или церковника.

Случайно или по некой закономерности он выбрал тот монастырь, который находился рядом с коллегией иезуитов. В этом, впрочем, не было ничего необычного, так как коллегиумы, находившиеся под руководством этого ордена, пользовались особой репутацией и в них получили образование многие прославленные люди Франции и соседних стран. Чтобы читатель не подумал, что наше утверждение голословно, мы упомянем здесь великого Декарта, вышедшего из стен коллегии Ла Флеш, а также Корнеля и Мольера, а из иностранцев сеньора Лопе де Вега, который с 1609 года носил звание служителя инквизиции, а в 1614 году сделался священником.

В один из ненастных дней в канун Рождества ректор коллегиума посетил соседний монастырь. Его провели в келью, находившуюся в самом уединенном крыле здания, где он был встречен настоятелем монастыря — пожилым человеком с тонзурой и живым взглядом. Они приветствовали друг друга молча, каждый осенив себя крестным знамением на особый лад.

— Каковы успехи молодого человека? — спросил ректор, усаживаясь в кресло.

— Думаю, у него большое будущее. Opera at studio,[39] - отвечал его собеседник. — Вы читали его диссертацию?

— Несомненно, — кивнул ректор, — он умен и обладает многими познаниями уже сейчас. Я согласен с вами, святой отец, он сделает карьеру в лоне святого ордена, если только…

— Если только сумеет обуздывать свое честолюбие и терпеливо шагать по тернистому пути, ожидающему любого члена братства Христова, — глухо отозвался настоятель.

— Это так, святой отец. Но я имел в виду другое.

— Что же?

— Как вы знаете, он оказывал прежде и оказал вновь некие услуги ордену.

— Безусловно, мне известно об этом. Оттого-то я и счел возможным сократить испытательный срок.

— Это справедливое решение, и я одобряю его всецело. Тем более что в коллегии его успехи весьма велики. Однако я хотел бы вернуться к теме нашего разговора…

Иезуит сделал паузу, как бы желая подчеркнуть важность того, что он собирается сказать.

— Выполняя в Туре поручение ордена, наш нынешний воспитанник невольно навлек на себя гнев коронованной особы. Пришлось принять свои меры, чтобы молодому человеку не причинили вреда, и укрыть его здесь, в Лотарингии, на которую пока все же не распространяется такая безграничная власть той особы, чей гнев, несомненно, разожжен ее министром.

— Противиться монаршей воле опасно, господин ректор. Вспомните судьбу своего коллеги Гиньяра.[40]

— Верно. Но ведь a posteriori[41] нам известно, что монархам еще опаснее противостоять… нет, не скромному ректору коллегии, а — ордену! — колюче улыбнулся иезуит.

— Amen! In nomine jesus domini pomnipotentis,[42] - глухо отозвался монах.

— Хвала Всевышнему! Воинство Христово трудится во славу Божью на всех континентах. Но и враг не дремлет. Двадцать три года прошло с тех пор, как деятельность святого ордена была запрещена в Венеции, еще через шесть лет это случилось в отпавших Нидерландах. Богемия, Моравия, Венгрия — потеряны недавно. Список можно продолжить.

Настоятель что-то хотел сказать, но ректор коллегиума знаком остановил его.

— Я говорю только потому, что хочу подчеркнуть, сколь тревожна и изменчива ситуация. Caveant consules![43] Без сомнения, она известна вам.

Ректор снова помолчал.

— Вы, конечно, знаете о тайне магистров Мальтийского ордена иоаннитов, святой отец. Я имею в виду не самое тайну, но существование таковой.

Монах наклонил голову в знак того, что он понимает, о чем идет речь.

— Не мне рассказывать, какое значение придается овладению ключом к разгадке мальтийцев. И вот недавно из надежных источников я узнал, что в Нанси направляется дон Бонавентура.

— Если не ошибаюсь, это именно он был придворным астрологом императора Рудольфа Второго — кайзера Священной Римской Империи и короля Богемского?

— Вы прекрасно осведомлены, мастер.

— Все же не лучше вашего, мастер, — улыбнулся в ответ хозяин.

Гость также ответил легкой улыбкой.

— Я перебил вас и приношу свои извинения, — заметил настоятель. Прошу вас продолжать.

— Дон Бонавентура уже в преклонных годах, и здоровье его оставляет желать лучшего. Он мог предпринять это путешествие лишь в случае крайней необходимости.

— Что же ведет этого почтенного человека в Лотарингию?

— Скорее — не что, а кто.

— Итак?

— Новый монах вашего монастыря и наш новый воспитанник.

— Признаться, вам удалось озадачить меня, мастер.

— Вы будете еще больше озадачены, когда я скажу вам, по чьему приказанию приедет к нам испанец.

— Кто же направил в Нанси дона Бонавентуру?

— Horrible dictu,[44] но это… — Ректор коллегиума приблизился к хозяину кельи и произнес несколько слов ему на ухо.

— В это трудно поверить. Значит, дело серьезное?!

— Сейчас вы убедитесь в этом сами.

— Я слушаю вас, мастер.

— Молодой человек, о котором мы с вами говорим, был послан с письмом в Тур потому, что он умен, храбр и решителен; следовательно, он лучше многих справился бы с возложенным на него поручением. Но было, как мне кажется, еще одно соображение.

Монах вопросительно посмотрел на своего гостя.

— В Туре живет одна загадочная женщина, подруга дочери короля Филиппа Третьего и Анны Австрийской — нашей королевы, супруги нашего всемогущего и всемилостивейшего монарха.

Тонкая усмешка зазмеилась на лице иезуита, когда он произносил эти слова.

— Но ведь к ней-то и направлялся наш подопечный, — возразил монах.

— Вы правы, но усматриваете лишь следствие, не замечая причины, святой отец. Сейчас я говорю о коронованных особах. Эти особы редко отличаются выдающимся умом. Они, как правило, не имеют понятия об истинном величии Творца и тайнах созданной им Вселенной, которые да пребудут вечно.

— Amen! — отозвался монах.

— Но эта женщина — не такова. Она не королева, она — из Роганов, гордых Роганов, каждый из которых имеет право с высоко поднятой головой произнести: «Королем я быть не могу, герцогом — не желаю. Я — Роган!» Эту женщину зовут…

— Мария Роган-Мантанзон, герцогиня де Шеврез, — закончил монах, не меняя позы. Он сидел неподвижно, и его темный профиль напоминал силуэт нахохлившейся птицы.

— Верно! Это она — Шевретта. Женщина, которая не может жить, не ведя многих интриг одновременно, женщина, которая ходит по острию и сводит с ума мужчин.

— Кажется, ваш экстерн из их числа? — спросил монах.

вернуться

39

Трудом и старанием (лат.)

вернуться

40

В 1594 г. некто Шастель пытался заколоть короля Генриха IV, был схвачен и сознался, что вдохновлен на покушение ректором коллегии иезуитов Гиньяром. Шастель был казнен, Гиньяр тоже повешен.

вернуться

41

Исходя из опыта (лат.)

вернуться

42

Аминь! Во имя Иисуса, Господа всемогущего (лат.)

вернуться

43

Пусть следят консулы (Берегитесь, будьте бдительны) (лат.)

вернуться

44

Страшно сказать (лат.)