Святой десант - Харман Эндрю - Страница 76

Опустив защитные очки, д'Авадон дважды щелкнул языком, и Гарпи скакнула вверх. Тридцатифутовые крылья ударили по воздуху, устраивая в дактилюшне настоящее торнадо из лишайниковой попоны.

Пять махов спустя они уже вылетели из крыши и стали подниматься. Гарпи вовсю старалась, ощущая восторг инфернального воздуха под своими крыльями.

Все последние полчаса они гуськом входили туда. Наконец последнего аксолотлианца спросили «жених или невеста?», вручили ему голубые анютины глазки или тигровую лилию (в зависимости от ответа) и препроводили на соответствующую сторону Главного муниципального храма. Напряжение уже было высоким, спонтанные всплески восторженных криков и аплодисментов вспыхивали точно неуправляемые пожары в иссохшей прерии. Если бы кто-то сумел замерить средний уровень восторга среди членов аудитории, этот восторг наверняка смог бы сравниться с тем, который был испытан во время недавнего финала игрового шоу «Сам себе пророк!»

И за все это следовало благодарить одного совершенно конкретного продюсера. Этот день граждане Аксолотля должны были запомнить на всю свою оставшуюся жизнь. Мысль эта внедрялась в их скучное, суеверное существование непосредственно, вживую, в полном цвете, именно так оно и происходило благодаря любезности Кормана Макинтоша.

Глянцевые сувенирные программки с восторженными оценками и разными закулисными секретами уже были полностью распроданы. Торговцы конфетти лишились всех своих ресурсов, а к концу дня в каждом платяном шкафу Аксолотля должна была гордо висеть специальная тога с надписью «Великий день Блинни и Нибель». Торговля заблаговременно разлитым по бутылкам авокадовым джином «Льдинка» тоже шла бойко, пока народ готовился к традиционному глотку благословения, чтобы алкогольным способом вытолкнуть счастливую парочку плавать в морях супружеского блаженства.

Внезапно главный вход наглухо закрылся, погружая всю аудиторию в угольно-черный мрак и поднимая одобрительный гул среди тех, кто оказался внутри.

Снаружи единственный субъект смущенно плелся по Слоновой улице, чувствуя себя очень неловко во вдруг опустевшем городе. Решительно все остальные уже отправились в Главный муниципальный храм в самых лучших своих тогах. Даже те исключительно редкие граждане, что презирали Блинни Плутта как бездарного фигляра, тоже там присутствовали — скорее просто ради самозащиты, чем еще с какой-либо целью. Если бы кто-то впоследствии завел бредятину о том, каким роскошным получился весь тот день, как классно выглядел Блинни или какая же все-таки счастливица Нибель Меса, что сумела подцепить такого мужчину, они просто смогли бы поднять ладонь и остановить тошнотворную тираду простым: «Знаю, я сам там был». Это, в частности, могло бы избавить их от многих лет боли в ушах.

Едва слышный поверх гула нетерпеливого ожидания, громким шепотом был выдан целый ряд команд, и массивный свадебный поезд оказался толчком приведен в движение. Казу и окарины оркестра Главного муниципального храма завели свою мелодию, чудесным образом оказываясь в ладу друг с другом. Затем одним рывком было распахнуто окно на крыше. Мерцающие лучи солнечного света с кружащими в них пылинками попали на зеркала высоко на стропилах и пошли дальше, отражаясь от сложной системы разнообразной оптики. Круглое пятно света вспыхнуло на плотных портьерах за несколько секунд до того, как их развели по сторонам.

И, к несказанному восторгу Кормана Макинтоша, толпа дружно ахнула и затихла, глядя на сцену, когда роскошное зрелище отпечаталось на сетчатках глаз всех присутствующих.

Букеты гладиолусов, люпинов и хризантем топорщились в цветочном высокомерии, пытаясь затмить гирлянды златоцветов, тигровых лилий и амброзии, что драпировали каждое доступное отверстие и трещину. Это был не просто бунт красок, а полномасштабная их война.

Впрочем, тишина в аудитории долго не продлилась. Радостно прошагав на сцену и выпрыгнув в луч прожектора, Корман оказался последним кристалликом в перенасыщенном растворе до предела возбужденной публики. Его внезапное появление кристаллизовало безмолвные восторги в бурные аплодисменты, какофоническую радость и заградительный огонь насквозь пронзающего уши свиста.

Корману потребовалось выждать добрых десять минут, прежде чем он понял, что его смогут услышать.

— Дамы и господа Аксолотля, от лица своего предприятия и от себя лично я хотел бы поприветствовать вас на брачном спектакле года! Пожалуйста, отдайте ваши аплодисменты сегодняшнему церемониймейстеру, человеку, который, как вы все, несомненно, знаете, является самым уважаемым и опытным главным муниципальным пророком… итак, поприветствуем! Вот он, единственный и неповторимый, капитан Мабыть!

Грозовые бури бешеного одобрения шумно разрядились, когда до странности пухлая фигура сгорбленно прошаркала в расширяющееся световое пятно. Из всего собравшегося в храме народа Мабыть, пожалуй, менее всего рад был здесь находиться.

Казалось почти абсурдным ввязываться в подобную избыточную фривольность, когда в любой момент с любой стороны могли принестись катаклизмические метели. Что ж, по крайней мере, капитан не склонен был рисковать. И в данный момент он был закутан в большее число слоев самой разнообразной одежды, в чем отважился бы признаться.

Безусловно, Мабыть горько сожалел о том, что его подбили на всю эту церемониймейстерскую ерунду. Но его так мило упросил этот столь торопливый мистер Макинтош, так сладко при этом ему улыбаясь, разглагольствуя о том, какой честью для них будет заполучить главного глашатая по предвидению, как это поможет им в будущем, а также как одно присутствие достойного капитана обеспечит всей процедуре атмосферу наибольшего благоприятствования… короче говоря, Мабыть просто не смог отказаться.

А Корман при этом испытал безумное облегчение. До того момента он не мог найти никого, кто захотел бы выполнить эту роль. Никто не хотел принимать участия — слишком много требовалось усилий. Кроме того, невозможно получить все выгоды от атмосферы великого события, если ты не находился в аудитории, не видел, как разворачивается весь спектакль. К счастью для Кормана, о существовании игрового шоу «Сам себе пророк!» капитан Мабыть услышал всего лишь несколько дней тому назад, и поэтому не был слишком озабочен тем, что, пребывая на сцене, лишится своего законного места в публике и пропустит всю эту хренотень.

Корман впрыгнул обратно в луч прожектора.

— И вот те два человека, которых вы все пришли увидеть. Вот они идут, Блин… — Голос продюсера оказался погребен в подлинном цунами восторга, когда парочка, которой вскорости предстояло стать счастливой, рука об руку вошла.

В недрах публики определенные модельеры, флористы, визажисты, стилисты и просто парикмахеры хлопали с энтузиазмом, но держали ушки на макушке на предмет любых случайных замечаний. Они за многие мили могли видеть свои огрехи, Эта поспешно подшитая кромка и недостающая сумочка с леопардовым узором, эти вянущие анютины глазки и вопиющая бутоньерка, эта фирменная набриолиненная челка, что вызывала подозрения одним своим отсутствием… Все хлопали, затаив дыхание и страшась последствий.

Поразительным образом никаких последствий не было. Почти все население Аксолотля стянулось сюда, желая увидеть, как гениальный конферансье Блинни Плутт соединится с мисс Меса в смерче тошнотворно-сладкой любви из волшебной сказки. И в тот момент упомянутому населению было совершенно не важно, как они выглядят, что носят и сколько цветков там завяло.

Все это безжалостное убийство действующих лиц могло подождать до тех пор, когда начнется движение разных слухов и сплетен. Вот тогда люди смогут обнажить острые зубы своей неистовой зависти. Но это будет несколько позже. А теперь происходили вещи куда более важные.

Капитан Мабыть, стоя под палящим лучом сфокусированного прожектора, начал отчаянно потеть. Хотя это вполне могли быть просто нервы. К большим толпам главный муниципальный пророк обращаться не привык.