Медные колокола (СИ) - Анненкова Ирина - Страница 47

- Неужели ты не умеешь грамотно расходовать свои магические силы и не обращаться к ауре? – его голос опять стал вкрадчивым.

- Во-первых, я выполняла «Одуванчик», но мне помешали (я покосилась на безмятежно подслушивающего кота), заклинание… гхм… лопнуло, и из-за этого некоторая часть ауры распылилась. А во-вторых – нет, не умею.

- То есть как это? - озадачился Дар.

- А вот так, - вздохнула я, - я и колдовать-то по-настоящему начала чуть больше седмицы назад…

Да, вот на это стоило посмотреть! Глаза парня от изумления чуть не выскочили из орбит.

- Правда, правда, - покивала я. – Прежде мне удавались лишь только некоторые заговоры: на травы, на зелья, на хлеб, на исцеление больных…. Ну там, силенки могла подлить. А так – нет. Только в последние дни у меня почему-то стали получаться и все остальные заклинания. Но зато я хорошо знаю теорию!

- И ты, едва прикоснувшись к серьезной магии и не умея толком колдовать, отправилась невесть куда, да ещё и прихватила с собой ребенка и толпу говорящих животных? – недоверчиво уточнил мой собеседник. - И кто же тебя, такую умную, учил? - На его лице всё явственней проступала уверенность в том, что второй такой дуры он прежде точно не встречал.

- Да они сами за мной увязались! Попробуй, отвяжись от них! – возмутилась я. – А мне было надо ехать. Вот мы и отправились все вместе.

- И далеко ль путь держали? Поди, что-то интересное? – небрежно поинтересовался парень.

- Да нет, - осторожно отмахнулась я, - так, ерунда, одного дедка искали…да это уже и не важно!

- Я же говорил – чокнутая! – он тяжело вздохнул и для убедительности постучал себя согнутым пальцем по лбу.

А вот это уже хороший повод обидеться. Очень кстати! Я старательно сверкнула на грубияна глазами (надеюсь, что получилось!), злобно фыркнула, демонстративно отвернулась к стенке и натянула на голову одеяло. Как и следовало ожидать, смутившийся Дар немного потоптался у лавки, на которой я изображала оскорбленную добродетель, повыражал раскаяние, а потом оставил меня в покое.

Исподтишка проследив, что дверь за ним плотно затворилась, я с облегчением откинула одеяло – в горенке было жарковато. Степка перестал прикидываться спящим, приподнял остроухую голову и с насмешливым любопытством посмотрел на меня. Ему было прекрасно известно, что слово «чокнутая» вряд ли могло ввергнуть меня в культурный шок: все окрестные селяне изъяснялись на крайне цветистом наречии. Благодаря своим учителям – отцу Яромиру и бабушке Полеле, чья речь отличалась правильностью и даже изысканностью, - я, как правило, не позволяла себе подобных вольностей, однако понимала, что требовать чего-то подобного от других не вправе и вообще глупо.

Просто сейчас мне понадобился повод прервать разговор, потихоньку становившийся все более личным. Я не была готова отвечать на многие вопросы, которые того и гляди задал бы мне обаятельный хозяин негостеприимного дома. Как я ни старалась, у меня никак не получалось доверять ему: уж больно всё выходило гладко да сладко. Слишком бросался в глаза контраст между дружелюбным парнем, спешащим придти на помощь сирым и убогим, и разъяренным колдуном, готовым нас разорвать на части лишь за то, что мы посмели явиться в его дом.

- Посмотрим, Степочка, понаблюдаем, - прошептала я, - а там, глядишь, чего-нибудь да и придумаем.

Я поправлялась медленно. Миновала обещанная пара дней, потом ещё три, а затем и ещё денёк, и вот уже шла вторая седмица, как мы очутились на запрятанном в лесной чаще подворье; однако моё выздоровление всё откладывалось и откладывалось. Нет, физически я чувствовала себя прекрасно, как будто и не было ни страшной простуды, ни начинающейся грудной лихорадки, ни усталости. Но мое душевное состояние оставляло желать лучшего. Я с огромным трудом сопротивлялась повылезавшим из темных углов страхам, слабости и неуверенности в собственных силах.

Каждый день я подолгу просиживала на ступеньках крыльца, листая единственную найденную в доме книгу (ту самую, по зельям) и греясь на солнышке – весна всё-таки образумилась, взялась за ум и вспомнила про свои прямые обязанности. Снег сошел, и ветви деревьев и кустарников начали быстро покрываться наивным зеленым пухом.

За мной ненавязчиво присматривал Угрюм. Уж не знаю, делал он это по приказу хозяина или по собственному почину, но стоило мне показаться на улице, как пес немедленно находил себе какое-нибудь дело неподалёку. Ко мне он никогда не подходил, по-видимому, памятуя о нашей первой встрече и стесняясь. Тем не менее, я не чувствовала в нем злобы; скорее, Угрюм крепко недоумевал по поводу нашего затянувшегося пребывания в его доме. Моё зверьё пес своим вниманием не удостаивал: даже Степка, осмелев, спокойно проходил мимо его клыкастой морды; впрочем, кошак проявлял благоразумие и специально не нарывался.

Просторный двор широким полукругом примыкал к высокому крутому холму; к его подножью лепились многочисленные постройки, обильно украшенные деревянными резными полотенцами, коньками, утицами и прочими оберегами: жилые покои, конюшня, большой сарай, где жили две смирные длинноглазые козы, курятник, населенный очень упитанными нахальными курами, банька. К моему удивлению, на подворье не нашлось места ни плодовым деревьям, ни милому простым селянским сердцам огороду, об эту пору нетерпеливо ожидающему, когда же хозяева посеют в оттаявшую жирную землю семена редиса, репы, морковки и пряной зелени.

Кроме того, в глубине двора располагалось приземистое строение без единого оконца, в котором каждый день подолгу пропадал Дар. Он уходил туда рано утром и редко появлялся прежде, чем солнце ныряло за верхушки поросших лесом холмов. Оттуда частенько доносился стук, лязг, а однажды там что-то хорошенько громыхнуло, а из печной трубы повалил темный вонючий дым, обильно сдобренный рыжими веселыми искрами. Мне оставалось только ломать голову над тем, что бы там могло происходить. Вопросов я, понятное дело, не задавала. Парень же, почувствовав мою зажатость и отчужденность, тоже ни о чем не расспрашивал, ограничиваясь учтивыми и ничего не значащими фразами.

К моему удивлению, кроме Светодара в обширных хоромах жил один только дед Осмол; никакой родни либо дворовой челяди, или даже домашней нежити у них не было. Мне стоило немалого труда, чтобы уяснить себе суть взаимоотношений ворчливого старика и молодого чародея. Родственник? Откуда же тогда взялись обращения «хозяин» и «господин»? Слуга? Не похоже – вон как порой командует «хозяином», тот только успевает поворачиваться! Промучившись три дня, я всё-таки не утерпела и спросила Дара.

- Старый Осмол-то? А вот, сколько я себя помню, столько он при мне в дядьках состоит, – спокойно ответил парень.- Он меня, считай, и вырастил: мать умерла, когда мне и четырех лет не исполнилось, отец же всегда был занят своими делами. Так мы с ним вместе до сих пор и живем.

Коротко и ясно. Значит, рос ты, дружок, при мамках, няньках и дядьках. Впрочем, и так было понятно, что Дар – не простой селянский парень из семьи потомственных скотоводов и огородников. Вон как в седле сидит – залюбуешься! А мечом двуручным как по утрам машет, выполняя ежедневное воинское правило! И это в Синедолии, которая последний раз воевала лет сто назад: окруженному с двух сторон горами, а с третьей – непроходимыми чащобами, нашему государству приходится держать ухо востро лишь на своих полуденных рубежах, приглядывая за живущими там бойкими степняками, которые нет-нет, да и рискнут переправиться через могучее русло Светлой. Но места, пригодные для переправ, наперечет известны, и для их охраны достаточно небольших профессиональных гарнизонов. По этой же, кстати, причине, и на соседей наш великий князь походами не ходит: кого завоёвывать-то – кочевников с их баранами и кибитками?! Крупной хищной нежити у нас немного, внутренние междоусобицы редки, и, как следствие, в многочисленном войске необходимости нет. Поэтому витязь-чародей, каждое утро выписывающий в воздухе своим мечом замысловатые фигуры, - явление в наших краях редкое и малоизученное.