Ослепление - Харт Кэтрин - Страница 70

Один из совершенно потерявших контроль над собою жеребцов сорвался с места и понесся прямо на Брента и Андреа. В узком проходе они не могли ни убежать, ни спрятаться. Вдруг Андреа почувствовала, что ее отпихнули в сторону. Рухнув лицом в пыль, она едва не задохнулась, когда сверху на нее всей тяжестью навалился Брент. Андреа показалось, что она сейчас задохнется, но Брент уже освободил ее и осторожно поднял. Она все еще переводила дух, когда он нежно прижал ее к груди.

– Ты жива? – нетерпеливо спросил он. Поскольку она не сподобилась мгновенно ответить, он так встряхнул ее, что чуть не вышиб из нее последний дух.

– Прекрати! – кое-как пропыхтела она наконец. – Дай мне отдышаться!

Однако прошло еще несколько минут, пока он поверил, что Андреа не причинили серьезных повреждений. Ему, кстати, тоже, и было удивительно, что их не растоптали обезумевшие кони. Да, погоня за Ральфом становилась с каждым шагом все более опасной для жизни.

– Он снова ушел от нас, – проворчала Андреа, поднимаясь на ноги и скривившись от боли, пронизавшей локоть. – Просто не верится, какую скорость способен развивать тот безмозглый буйвол! Если бы не тот факт, что он нужен живым – иначе как же мы узнаем, что он сделал со Стиви, – клянусь, я бы без сомнений пристрелила его! Ах, ну почему у меня нет оружия!

– Если уж ты решила непременно подстрелить его, то позволь мне заняться этим, – отвечал Брент, чей голос дрогнул от жалости, когда он принялся осторожно стирать пыль с ее нежной щечки. – Чтобы отомстить ему за тебя, я обещаю, что непременно раню его.

– Целься ему прямо в брюхо! – немедленно откликнулась она, удивляясь, чего это он так веселится при виде ее горячности. – Оно у него достаточно большое, чтобы представлять хорошую цель, и возможно, хоть это остановит его, чтобы мы могли наконец вытрясти из него то, что нам нужно!

ГЛАВА 25

– И что дальше? – спросила Андреа. Они с Брентом вернулись в свой номер в отеле, и теперь она сидела на кровати, приложив к ушибленному локтю пузырь со льдом. Брент бездумно следил за проезжавшими по улице экипажами.

– Не имею понятия, – признался он. – Наверное, мне стоит порыскать по тавернам возле гавани, а ты посидишь здесь и дашь отдых ногам.

– Ты, конечно, можешь проверить таверны, но я не вижу в этом смысла, – сказала она.

Несколько секунд она колебалась, а потом все же высказала то, что не давало ей покоя в течение двух последних дней:

– Брент, как по-твоему, где он может прятать Стиви? Помнишь, тот контролер сказал, что на вокзале Ральф был один, и сегодня на скачках мальчика с ним не было – разве что он нашел с кем его оставить и заберет его позже. Я места себе не нахожу от страха. Если он привез Стиви сюда, то что он с ним сделал? С кем оставил?

Итак, вот и наступил момент, которого Брент так боялся. Он обернулся и виновато посмотрел на Андреа.

– Мы не можем угадать, где сейчас находится Стиви, дорогая. Один из агентов Кена считает, что мальчика потеряли в толпе еще тогда, на рынке. Когда он в последний раз видел Ральфа, то, похоже, Стиви с ним не было… Хотя, конечно, не исключена возможность, что сыщик обознался, а Ральф действительно оставил Стиви у кого-то, прежде чем направиться в Балтимор. Мы просто ничего не знаем наверняка.

– Все это время, – начала она прерывающимся, дрожащим голосом, с ужасом глядя на Брента, – все эти дни тебе было это известно, и ты не сказал мне ни слова!.. Боже правый, Брент! Да как же ты мог? – Ее голос становился все громче, все истеричнее. – Как ты посмел не сказать мне?!

Он подошел было к ней, но она отшатнулась, едва не свалившись с кровати. Ее фиалковые глаза прожигали его насквозь. О, он отдал бы все сокровища мира, только чтобы не стоять вот так под ее уличающим взором.

– Я виноват, Андреа… Кен подумал… Я решил, что лучше не буду зря тебя расстраивать, пока мы не будем знать что-то наверняка – хорошее или плохое.

– Ты подумал. Ты решил. Но кто дал тебе право решать это за меня? – взорвалась она гневной отповедью. – Стиви мой родной племянник! Мой ребенок, поскольку Лилли умерла и оставила его мне! И я имею исключительное право немедленно знать обо всем, что его касается! Ты не смел скрывать от меня такие важные сведения! У тебя нет на это права!

– Все-таки я твой муж, и в этом качестве имею право заботиться о твоих интересах, – возразил он. – И в том числе защищать тебя так, как сочту нужным. И делить с тобою твои неприятности так, словно они – мои собственные. И в данном случае я лишь старался смягчить для тебя очередной удар судьбы – хотя бы временно.

– И на какое же именно время ты бы его продолжал смягчать, Брент? – запальчиво поинтересовалась она. – Ведь, не спроси я об этом сейчас, ты бы продолжал держать меня в блаженном неведении, не так ли? Ты бы продолжал утаивать от меня тот факт, что Стиви, скорее всего, потерян для меня навсегда?! Ведь если он сейчас не с Ральфом и если Ральф не знает, где его потерял, мы уже не сможем разыскать его!

При этих словах у нее брызнули в три ручья слезы – она внезапно с беспощадной ясностью осознала то, что сию минуту произнесла.

– Ох, милостивый Боже! Неужели это правда?.. И вот теперь, в эту самую минуту, он бродит неизвестно где?.. Он даже, может быть…

– Нет! – Брент рванулся к ней и схватил ее за руки, а потом обнял, несмотря на ее сопротивление. – Ты не должна так думать! Кен со своей командой по-прежнему ищут его, Андреа. И, если только он остался в Вашингтоне, они обязательно его найдут. А если он не там, то мы заставим Ральфа сознаться, куда он упрятал его! Ты просто обязана в это поверить, дорогая! И не сомневаться в том, что Стиви будет цел и невредим, когда мы разыщем его!

В ответ она лишь отчаянно зарыдала, не в силах отказаться от утешения, дарованного его объятиями, на широкой груди, которую принялась обильно поливать слезами. Постепенно рыдания перешли в громкие всхлипывания, а он все продолжал обнимать ее, баюкать, шептать, что скоро все устроится лучшим образом, надо только верить. Наконец она подняла к нему заплаканное лицо, сжала руки в маленькие кулачки и принялась молотить его по плечу, изливая остатки отчаяния:

– Никогда впредь ничего не скрывай от меня, Брент Синклер! – предупредила она, прерывая свою речь горестными всхлипами. – Я тебе не какая-нибудь нежная орхидея, которая боится сквозняков. Я взрослая женщина, обладающая достаточной волей и стойкостью, чтобы перенести любые удары судьбы, какими бы тяжелыми они ни оказались. И мне оскорбительно то, что ты не желаешь этого понять!

– А если я соглашусь – ты будешь так добра и перестанешь отбивать на мне дробь? – лукаво спросил он.

Она в замешательстве уставилась на него, и, словно только сейчас поняв, что же, собственно, делает, замерла с поднятыми в воздух кулаками. Брент осторожно взял ее за руки и поднес к губам судорожно сжатые пальчики.

– Прости меня, Андреа. Я сам должен был догадаться, насколько болезненнее для тебя окажется то, что ты не узнаешь правду немедленно. Я позабыл, какая ты упрямая, как умеешь идти к намеченной цели, постоять при необходимости за себя. Не многие женщины способны были бы сделать то, что сделала ты, – даже ради любви к ребенку. И я очень горжусь тобою, ты ведь знаешь.

– А я очень горжусь тобой, – отвечала она, тихонько высвобождая пальцы и погладив его по губам. – И я вовсе не хочу сказать, что ты мне не нужен, Брент. Или что я вполне могу справиться с неприятностями сама, без твоей помощи. О, я так рассчитываю на тебя, на твою силу. На твою любовь. Я уверена, что без тебя не смогу перенести всего этого. Я только хочу, чтобы мы были равными партнерами, союзниками.

– Мы ими и являемся, милая. И если впредь мне взбредет в голову вести себя как самоуверенный тупица-муж и относиться к тебе как к безвольной взбалмошной дамочке, я даю тебе разрешение в назидание надрать мне уши.

– Спасибо, милый, – отвечала она с ехидством, – только на самом деле я не нуждаюсь в твоем разрешении. Драть тебе уши – мое законное право, как твоей супруги, а вовсе не крайняя мера в крайней ситуации.