Атака из Атлантиды - Дель Рей Лестер - Страница 139

Дети были самого разного возраста — большие и маленькие. Они гомонили, лопотали, как дикие гуси, кричали и бегали друг за другом в невообразимом беспорядке. Взрослые запрещали им появляться с той стороны холма, где жил Вугх, но, собираясь компанией, они иногда нарушали запрет. Сейчас они попросту восстали против установленных правил.

Может, история про оленью печенку их разожгла, может матери натравили. Кавардак был повсюду! Костер Вугха потух, и головешки были сброшены в ручей. Сами же дети крутились уже среди аккуратно сложенных шкур, рвали их в треск, рыскали среди оружия, устраивая черт знает что!

Вугх дико крикнул и, выставив копье прямо пред собой, бросился вперед. Увидев его, оголодки бросились прочь от входа в пещеру, сбились в кучу и один из них закричал:

— Убирайся прочь, старикан. Чудовище! Отправляйся пугать волков! Чудовище, чудовище, а-а-а!

Вугх, размахивая копьем, бросился в самую гущу засранцев, как в воду, но те проворно увертывались, прыгали на безопасном расстоянии и строили гримасы. Один из старших мальчишек стукнул старика ногой и повалил его на каменистую почву. Другой ринулся к Вугху, как сумасшедший и, выхватив копье, грубо ударил хозяина. Со стародавних времен врожденная жестокость и бездушие почти не претерпели изменений, зрели даже в душах детей.

Вугх издал дикий вопль и неуклюже протиснулся в самую гущу противников. Но те опять ловко улизнули от его растопыренных пальцев, готовых вцепиться во всякого. Малюсенькие девочки тоже весело танцевали вокруг них, припевая: «У чудовища нет матери, у чудовища нет жены, ни света ему, ни огня!»   Обезумев, старик поймал, наконец, одного из мальчишек, что было силы стукнул его в плечо и свалил на землю, Тот побледнел и остался лежать неподвижно. Вугха окрылила собственная сила и ловкость. Но тут кто-то и в него бросил камень. Он упал. Как ушел куда-то, увидел брата и звезды…

Старого неандертальца связали пучками древесных волокон, что были злобны и едки, жгли кожу до волдырей. Когда он вернулся в сознание, трое мальчишек уже сидели у него на груди и пели, паршивцы, победную песню, молотя голыми ногами по земле, по камням и засохшей грязи, поднимая усилием дюжины пяток дымки скудной пыли. Голова старика ныла в жару гнусной боли, на руках и груди — в тех местах, где его грубо связали, выплыли синяки. Он закричал, кричал долго и дико, стараясь подняться и сбросить всю свору с себя, но местные веревки оказались слишком крепкими, и он их не смог разорвать. Фактически его взяли в плен.

В течение многих лет кроманьонцы были его врагами, да и сейчас тоже они считали, что преследовать Вугха, издеваться над ним, дураком, — одно из самых приятных занятий, которое может как-то разнообразить их скучную и унылую жизнь. Теперь же долгая непримиримая вражда дала результаты — они повергли старика с помощью своей изобретательности. Закидывали лицо Вугха грязью и илом из ручья, забрасывали вонючими комками, пользуясь его беззащитностью. Мало того, перевернули верх дном всю пещеру, разбили очаг и разорвали одежду. Старая сумка, в которой им хранились наиболее милые вещи, тоже оказалась у них, и малолетние разбойники принялись делить между собою добро.

Увидев это, хозяин ощерился и глухо зарычал… Он был повержен и уничтожен. Он, человек, хозяин этих мест…

Но здравомыслие все же вернулось к юнцам после первого упоения победой. Кехака, старший сын вождя прошептал срывающимся от волнения голосом:

— Эй, ты… подымайся… Ну чего лежать-то?.. — Потом с досадой бросил какому-то молодому злодею: — Если взрослые прознают, не миновать беды. Им не понравится, что мы накинулись на это чудовище… он тут у них вроде талисмана…

Один из его товарищей усмехнулся в ответ:

— А зачем им рассказывать об этом? Талисман нашелся! Да он вообще не человек, а животное. Сколько волос у него на теле! Это не кожа, а шкура! Давайте бросим чудовище в реку, приберем в пещере, а ценности спрячем в укромном месте. И кто тогда обо всем узнает? Пошел купаться и утоп, делов-то…

С разных сторон послышались неуверенные протесты, но мысль о неотвратимом наказании, раскройся преступление, придала известную значимость предложению мальчишки. Наконец, Кехака, бывший в компании главным, кивнул утвердительно, и тут же послал нескольких помощников привести все в порядок. С помощью сломанных веток они убрали всю грязь, стерли следы множества ног, оставив нетронутой лишь тропинку к ручью. Топить. Топить, да.

Вугх брыкался и извивался в руках четырех мальчишек, которые подняли его с земли. Древесные веревки немного ослабли, но недостаточно, чтобы он мог целиком высвободиться. С некоторым удовлетворением старик заметил, что избитый им паренек все еще стонет — его не оставляли приступы рвоты, и ему, видимо, сейчас ничто не могло помочь. Маленькие разбойники, тем временем, неумолимо заходили все глубже в воду, наконец бросили старика вниз лицом и что было силы толкнули. Он задыхался, он из последних сил боролся с водоворотом, стараясь выпутаться из веревок. Легким не хватало воздуха, и течение сжимало со всех сторон; сознание с каждым мгновением все глубже погружалось во мрак.

Последним отчаянным усилием Вугх освободился от пут и, с жадностью глотая воздух, стремительно выбрался на поверхность. Вода и раньше не доставляла ему никакого удовольствия, но все ж он умел плавать, и сейчас, даже ослабев, все же уверенно приближался к берегу. Детей уже и след простыл, когда он вылез из ручья, оплакивая затоптанный костер, который бы мог согреть его. Старик с трудом добрел до пещеры и, совершенно обессилев, повалился на постель.

Его, бывшего некогда опытным воином, провела компания пришлых детенышей! Сжав в ярости кулаки, он зарычал, но что тут можно было сделать? Да ничего! Тщетность собственных усилий ранила, как раскаленный ножик. Заплакал Вугх. И слезы его оказались так горьки, какими они бывают только у старого человека на пороге зимы.

Кейода вернулась поздно и, обнаружив затоптанный костер, принялась ругаться. Но голос ее потеплел, как только она увидела Вугха. Съежась в лиственной постели, он с отсутствующим видом рассматривал невидимую точку в стене пещеры, точно все еще находился в воде и искал там, внутри, бледный свет солнца. Вокруг пещеры она заметила и следы побоища, потому прежде, чем вернуться к старику, поклялась отомстить почти с юношеской страстью.

— А ну-ка, Грива, вставай, сбрось сырую одежду! — Она попыталась помочь ему, но Вугх лишь отрицательно замотал головой, замычал. — Не сиди, потопчись, грейся. Ты же простудишься! Листья тоже промокли. Сбрось, сказала, а я схожу в деревню раздобыть огня. Ну, уж эти маленькие негодяи! Посмотрим, что будет, когда я расскажу обо всем Легоде!

Увидев, что от Вугха ей ничего не добиться, Кейода зашагала вниз по тропинке, он точно и был, да не здесь. Старик сменил подстилку и снова улегся. Сырая, сухая, какой от всего этого прок? Он поворчал немного, когда Кейода вернулась с огнем, но от еды отказался, увидел вновь брата и звезды, повернулся на другой бок, чтобы быстрее уснуть.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда он проснулся и обнаружил, что над ним склонились Легода с Кейодой. На душе было тревожно, он глубоко вздохнул и тут же зашелся в кашле. Легода похлопал его по спине.

— Отдыхай, Грива. У тебя просто слабость, болит горло, течет из носа, но это поправимо. Знал бы ты, как мы выпороли бессовестных мальчишек! Я сам присутствовал. Так отходил своего… тебе бы понравилось. И, смею тебя заверить, сегодня утром у них появилось никак не меньше болячек, чем у тебя. Теперь осмелятся на беспокойство кого-либо не раньше, чем Луна проглотит Солнце. Я принес еще мясца… попробуй…

Кейода пододвинула к нему плошку с тушеной печенью и почками, но он оттолкнул ее. Хотя и голова уже не болела, и в желудке все еще чувствовалась тяжесть, но есть он не мог. У старика было такое чувство, будто все мальчишки, с которыми он дрался, уселись у него на груди и вновь колотили его что было силы. А где-то там, далеко, светом тихого спасения, горели в небе огоньки, брат да звезды…