Атака из Атлантиды - Дель Рей Лестер - Страница 146

— Вы имеет в виду старческое слабоумие?

— Нет, — быстро ответил он, приподняв бровь. — Нет, Эндрю, она не сумасшедшая. Ваша мать в хорошей физической форме, и, чтобы обслуживать себя в течение ближайших пятнадцати лет, которые она, возможно, проживет, мыслит достаточно здраво. Ей совершенно не нужны психиатры. Помните это, и помните то, что она — старая женщина. Родить тринадцать детей за менее чем двадцать лет! Она стала вдовой, когда ей не исполнилось еще и сорока. Все эти годы прожила в одиночестве, старалась казаться независимой, чтобы не беспокоить вас, детей., Она заслужила право на счастье, которое может получить! Не забывайте об этом… — Он умолк, и, казалось, был удивлен собственной речью. Затем встал и прикоснулся рукой к полям шляпы. — Пойдемте, я поеду вместе с вами.

Пока мы ехали по улицам, где когда-то, как помню, росла пшеница, док болтал на местном диалекте, да я особо не вслушивался. На месте перелеска построили больницу, а там, где протекал много лет назад ручей, появилось высокое современное здание. Большой дом, в котором мы родились, стоял несколько в стороне, и среди одинаково нелепых коробок, которые сейчас называют, домами, дышал теплом, добротой и сердечностью. Я захотел повернуть обратно, но Маттхев жестом дал мне знак следовать за ним. Входная дверь оказалась незапертой, и он вошел в дом, повернув голову к лестнице: — Марта! Вы слышите, Марта?!

— Джимми здесь нет, доктор, — раздалось в ответ. Это был голос матери. Он почти не изменился, только в нем теперь звучали веселые нотки, которых я никогда не слышал прежде. Из груди у меня вырвался вздох облегчения.

— Хорошо, Марта, — прокричал ей Маттхев. — Как только увижу его, обязательно позвоню. Вы очень удивитесь, когда увидите, кого я привел. Посмотри, это же Эндрю!

— Как чудесно! Скажите ему, пусть подождет минуточку, я сейчас оденусь!

Доктор сказал на прощание:

— Я посижу в саду несколько минут. Потом поймаю такси и поеду домой. Помните… — повторил он с каким-то особенным акцентом, — ваша мать заслужила счастье, которое она может получить. Не разрушайте его!

Он вышел на улицу через заднюю дверь, а я оглядел скромную гостиную и уселся на старый диван. Потом кое-что вспомнил и нахмурился. Старый диван. Так. Он хранился на чердаке с 1913 года, когда отец купил новую мебель. Я стал рассматривать окружающие меня вещи, стараясь найти в них что-то знакомое. Вот, половик на полу. Тот самый, который я помнил ребенком. Прошел в другие комнаты, и понял, что там все так же, как и сорок лет назад, кроме телевизора в гостиной и полностью усовершенствованной кухни, с кастрюлей кипящего, супа на плите.

Я почувствовал комок в горле и беспокойство, которое уже испытывал и раньше, как вдруг услышал звук шагов на лестнице и поднял глаза. Боже правый!

Мама спускалась по ступеням немного медленно, но, видно, не под влиянием слабости. Она даже не держалась рукой за перила. Эта женщина была под стать обстановке в доме, исключая морщинки и седые волосы! Платье на ней новое, но — совершенная копия того, которое она носила, когда я был ребенком!

Она, казалось, не заметила моего изумления. Погладила по руке, наклонилась и поцеловала в щеку.

— Ты выглядишь очень хорошо, Эндрю. Ну-ка, ну-ка, дай тебя рассмотреть. Что ж, Лиза неплохо заботится о моем сыне, это видно. Но сейчас тебе не помешает съесть немного домашнего супа и пирога, не правда ли? Пошли на кухню. Все будет готово через минуту.

Она находилась не просто в замечательной физической форме — выглядела на пятнадцать лет моложе своего возраста.

И не забыла назвать меня Эндрю, вместо одного из многих прозвищ, которые употреблялись в нашей семье, пока я подрастал. Но это не являлось признаком дряхлости! Старая женщина обязательно должна была вспомнить одно из детских имен, и мне бы пришлось напомнить ей, что я вырос, и таким, знаете, тоном, я вырос, ма. Здесь же все совсем по-другому…

Она суетилась на кухне, накрывала на стол, разливала по тарелкам густой горячий суп. Насколько я помнил, мама не умела хорошо готовить, но сейчас ее стряпня стала просто превосходной. Вдруг она обронила небрежно:

— Я думаю, доктор все же позвал Джимми. Сейчас он просто куда-то убежал. Конечно, после двух недель, проведенных взаперти, трудно усидеть дома. Ведь он болел корью. Поэтому я не могу его упрекать. Помню, какой ты был после этой болезни. Заметил, Эндрю, как я обустроила дом?

Я пытался понять, что происходит, проклиная Маттхева за то, что ни о чем не предупредил. Конечно, я слышал както, что один из моих многочисленных племянников потерял жену. Не у него ли остался маленький мальчик? И не уехал ли он на Аляску? Нет, тот был сыном Фрэнка. А почему вообще кто-то отдал на воспитание ребенка нашей маме?

Ведь в семье вполне достаточно более молодых женщин.

Рука правосудия Я поймал ее взгляд, и внутренне весь подобрался, — Я уеду через пару часов, мама. Я только…

— Это очень мило с твоей стороны заехать сюда, — прервала она меня, как это делала и раньше. — Я давно уже собиралась навестить тебя и Лизу, но домашние заботы все не отпускали. Двое мужчин помогли мне перетащить вниз мебель, но все остальное сделала сама. Я чувствую себя даже несколько моложе, когда вижу здесь наши старые вещи.

Она достала откуда-то персиковую наливку и налила мне, а рядом поставила чашку с дымящимся кофе. Себе тоже налила целую кварту наливки, наполнив ею большую чашку.

У меня тут же перед глазами возникла картина — Лиза с ее витаминами и диетами. Так кто же из них был больше утомлен жизнью, изношен?

Мама тем временем сообщила:

— Джимми сейчас ходит в школу. Он очень любит своего учителя. Еще пирога, Эндрю? Я должна оставить немного для маленького Джимми, нет, ему хватит, тут еще два куска.

Откуда-то снаружи послышался шум. Она тут же вскочила и быстро направилась к двери. Но потом снова вернулась на кухню.

— Соседский ребенок поранился. Мне бы хотелось, чтобы дети были добрее и играли с Джимми. Иногда он чувствует себя одиноким. Ты помнишь свое одиночество? Тебе нравится кухня, Эндрю?

Я постарался поддержать спутанный разговор: — Да, здесь очень мило. В современном стиле.

— Верно. Из нового здесь еще есть телевизор, — весело кивнула она, — некоторые новые вещи очень милы. Да и часть старых тоже. У меня — оригинальный матрас на кровати, но все остальное в комнате… Эндрю, ты уже собираешься уходить? Я покажу тебе кое-что, как мне кажется, очень элегантное.

В доме было прибрано, и двери комнат везде открыты. Я заметил это, пока мы поднимались по лестнице. Но служанки нигде не видно. Когда же я выразил по этому поводу удивление, мама лишь пренебрежительно фыркнула:

— Конечно, я забочусь обо всем сама. Это ведь женская работа, не так ли? И, кроме того, маленький Джимми мне немного помогает. Чувствуется, у него руки будут на месте, когда вырастет.

В спальне тоже было на что посмотреть. Она напомнила мне старые фильмы и детские мльтики, где много оборочек, розочек и безделушек. Во всех остальных комнатах ремесло обойщика и драпировщика, казалось, за прошедшие годы прочно было забыто. Здесь же все выглядело ярким, совершенно новым. Мама, увидев мое удивление, с гордостью объяснила:

— Видишь, как славно поработал молодой декоратор из Чикаго. Сделал все именно так, как я и хотела — еще с тех пор, когда была молодой девушкой. Обошлось довольно дорого, но Джимми сказал, я должна сделать это, потому что очень хотела.

От удовольствия она даже засмеялась.

— Садись, Эндрю. Как вы с Лизой поживаете? Все еще ссоритесь из-за той потаскушки, с которой она тебя застукала, или Лиза прислушалась к моему совету? Глупо было давать тебе понять, что ей все известно. Ничто не делает мужчину более любящим, чем осознание маленького греха — особенно если женщина при этом получает настоящее удовольствие.

Мы провели довольно много времени, обсуждая различные вопросы. И это было приятно обоим. Я рассказал маме, как, наконец, наш младший мальчик вернулся домой. Она расплакалась, узнав, что старший сын иногда крутит мною, как хочет, а к зятю я отношусь несколько свысока. Но ее мысль сделать зятя в бизнесе лишь младшим партнером — по крайней мере, сначала — оказалась совсем неплоха. Я уже и сам думал об этом. Она также рассказала мне все сплетни о семье — каким-то образом удерживала их в памяти. Я даже не знал, что Питер умер, хотя и слышал о двух других смертях. Собирался пойти на похороны родственников, но какие-то деловые неурядицы помешали этому. Подобные вещи, как правило, происходят не вовремя.