Меч и щит - Березин Григорий - Страница 29

Сидя над картой, я рассчитывал, куда, откуда и сколько продовольствия надо подвозить и когда отправлять гонцов в те или иные замки с приказами о доставке, чтобы подошедшее к тому или иному селению воинство встречалось там с обозом и не нуждалось ни в чем.

Тут мне оказал неоценимую помощь управляющий королевского двора граф Арнульф. Дело в том, что, по старинному обычаю, королевский двор отнюдь не сидел в столице, а разъезжал по всей стране, останавливаясь то в одном замке, то в другом и, так сказать, потребляя на месте изрядную долю податей. Зимой такая «езда по пирам», как это называлось, начиналась в преддверии йоля, праздника солнцеворота, отмечавшегося как раз на Среднезимье. Обычай этот, говорят, сложился еще в те времена, когда анты то и дело меняли место жительства, не желая подчиняться ничьей гегемонии и, похоже, не стремясь утвердить свою. Возможно, так и было. Но мне лично кажется, что если бы крестьяне могли выплачивать деньгами все подати, то в таких разъездах не было бы необходимости. Но откуда же им взять деньги? До рынка, где можно сбыть часть выращенного урожая, путь неблизкий…

Но в данном случае мне пошла на пользу неразвитость антийской экономики, так как благодаря этому изъяну Арнульф точно знал, что, где, когда и, главное, почем продается, и составил идеальную схему снабжения наших перевалочных баз. Так что когда наконец пришла зима, у нас все было готово к походу.

Для отвода глаз я продолжил войну с волками, но теперь, так сказать, расширил масштабы. Каждый раз, когда мой отряд выезжал из Эстимюра, он проводил в лесах и полях более долгий срок. Сперва мы провели на охоте сутки, потом двое, трое и так далее, «дабы помочь в борьбе с волками там, где без нас с ними сладить не могут». Во всяком случае, таково было официальное объяснение, хотя там, куда мы ездили, люди знатные прямо говорили, что в нашей помощи не нуждаются, а люди простые благодарили за спасение от серых разбойников, но жаловались, что из-за их истребления теперь совсем обнаглели… зайцы, того и гляди, перепортят все яблони. Что ж, человеколюбие было мне отнюдь не чуждо, и я приказал своим молодцам стрелять заодно и ушастых беляков. А из их шкурок нам шили рукавицы.

Но эти забавы длились недолго, всего какой-нибудь десяток дней, так как ровно за двенадцать суток до йоля, или Среднезимья, мы выехали в очередной раз, чтобы вернуться уже победителями вратников или… не вернуться вовсе.

Обоз со всем необходимым по моему указанию отправили ночью, чтобы опять-таки не вызывать ненужных толков. При этом старина Дион преподнес мне сюрприз, добавив к обозу от себя лично громадные дровни, груженные какими-то горшками и влекомые тяжеловозом вюрстенской породы. На облучке саней кутался в тулуп Хрольф, ученик Диона, парнишка примерно моих лет, с которым я, однако, не часто общался.

— Что это? — полюбопытствовал я.

— Да так, мой маленький вклад в победу, — скромно ответил Дион. — Если такой горшок разбить, содержащаяся в нем холлерна загорится, и тогда ее можно погасить, только засыпав землей. Думаю, эти горшочки послужат неплохими снарядами для твоих шести баллист.

— Холлерна? — изумленно переспросил я. — Но я считал, что тайна этого состава утрачена после краха левкийской гегемонии. Даже ромеям не удалось разгадать ее состав, хотя они старались изо всех сил.

— Что эти жалкие ромеи понимают в науке, да и в магии, если уж на то пошло, — отмахнулся Дион. — А для мага моего уровня…

— Большое спасибо, Дион. — Я испугался, как бы он снова не затянул любимую песню о своем непревзойденном мастерстве. — Не сомневаюсь, они нам очень пригодятся.

Но прежде чем я успел дать семан к выступлению, меня, уже одетого в шлем и кольчугу, пригласили зайти в покои королевы. Ворча себе под нос, я пошел, готовый стойко выдержать еще один несвоевременный приступ материнской нежности. Но там меня ждал новый сюрприз: кроме матери, я увидел Альдону, и это было по меньшей мере странно, ведь мать с того памятного дня битвы при Медахе делала вид, что вообще не замечает существования моей наложницы.

Когда я вошел, они торжественно поднесли мои отличительные знаки: шубу из шкуры черного верблюда, лисью шапку — однажды мать попросила привезти для нее лисицу с нашей волчьей охоты. Оказывается, вовсе не воротник для королевской мантии ей понадобился…

На мне уже были черные меховые штаны и унты, поэтому я вполне оценил женский юмор — даже закутанный в меха, я буду являть собой ту же цветовую гармонию (пли дисгармонию, смотря на чей вкус), которой я придерживался уже тогда и о которой напишет впоследствии свои прочувствованные слова пресловутый Примус Антониус, он же Первач.

Не дрогнув ни единым мускулом, я поблагодарил женщин как положено, надел обновки и спустился во двор замка, где меня уже ждало мое, пока еще маленькое, войско во главе с Кольбейном, опытным военачальником незнатного происхождения, которого полемарх отрядил мне в помощники, видимо не слишком доверяя моей молодости. Но я не обиделся на Гудбранда, так как у меня с Кольбейном никогда не бывало расхождений в вопросах тактики. К тому же, когда мы после взятия Мулетана пойдем громить остальные лагеря вратников, нам придется разделить наши силы, и опытный стратег очень даже пригодится…

Тут я спохватился и напомнил себе, что не стоит делить шкуру неубитого хуматана, надо еще взять этот проклятый Мулетан, а до него нам ехать и ехать.

Значит, скорее в путь, решил я и, пересекши двор, птицей взлетел иа Светозара, чтобы резвой рысью выехать за ворота замка на подъемный мост. Следом за мной, отставая на полголовы, ехали Улош и Кольбейн, а за ними потянулся остальной отряд: все четыреста стрелков и сто телохранителей.

На улицах города прохожие почти не смотрели в нашу сторону, попривыкнув уже к подобному зрелищу, и лишь изредка кто-нибудь ворчал вполголоса: «Опять волкодавы с цепи сорвались», — ибо так теперь называли уже не только меня, но и моих молодцов в волчьих мехах. Они эту кличку сохранят и после похода, сделав ее предметом гордости, а вот мне присвоят иную… но я опять забегаю вперед.

Глава 13

Мы резво рысили по заснеженному льду Далэльва и к полудню нагнали свой обоз, ехавший неторопливым шагом. А к ночи мы добрались до селения Бракниарбю, где нас ждали приготовленные селянами горячий ужин и теплые постели. Последующие четыре дня все шло гладко, но, когда мы свернули с Далэльва на лед Хвиты и остановились на ночлег в деревне Багбю, случилось нечто, поставившее под угрозу весь поход.

Мы, как обычно, поужинали и устроились спать. Пришлось потесниться, так как деревушка была маленькая, а к нашему отряду успели присоединиться конники из арантконской знати (мы уже вступили в пределы Аранткона). Как потом рассказал Улош, ему не спалось и он вышел на крыльцо подышать свежим воздухом, а возможно, не только за этим, но к счастью, по привычке прихватив свой неразлучный лук и колчан. При свете месяца он отчетливо различил на снегу силуэт лыжника, торопливо удаляющегося в сторону леса. В отличие от какого-нибудь анта Улош не стал гадать: «А-может-это-просто-честный-крестьянин-и-у-него-в-лесу-какое-то-срочное-дело», а неспешно достал стрелу и пустил ее вдогонку лыжнику. Тот сразу ткнулся носом в снег.

Улош вернулся в избу и разбудил меня и Кольбейна. Мы прошли к неподвижно лежащему телу и перетащили его на двор, где подвергли тщательному обыску. И не нашли ничего подозрительного, кроме хранившегося за пазухой бронзового квадратика с головой дракона. Вещица была похожа на джуигарскую монету, только у джунгарских монет, помнится, есть дырочка в середке для нанизывания на шнур…

Тут я вспомнил, что такой же квадратик с драконом обнаружил у мертвого главаря банды вратников, которая подарила мне первого пленника.

Утром мы расспросили старейшин Багбю, и выяснилось, что покойник был нездешним.

— Сказал, что его зовут Слейг и он из сожженной вратниками деревни Эйкисма, — прошамкал самый седой из первых людей деревни.