Меч и щит - Березин Григорий - Страница 39

В общем, жизнь кое-как наладилась. Только одно легка досаждало: девки воротили от меня нос, а ведь раньше, когда я был магом и демоном, они ходили за мной табунами.

Но, к счастью, моих физических и магических сил вполне хватало, чтобы овладевать женщинами, не очень-то считаясь с их чувствами. Я даже путешествовал, чтобы попробовать разных, особенно слывших неприступными и добродетельными. А уж если они были еще и рыжими, тут я и вовсе не жалел трудов и сил и обязательно добивался своего. Вот за одной такой красоткой я и пришел сюда, в Фалерию…

— В какую еще Фалерию? — перебил я. — Ведь тут всегда, была Романия, еще до того, как ромеи стали сколачивать свою империю.

Похихикав, гном объяснил:

— Тогда еще не было никакой Романии, поскольку не было еще и самого Рома, давшего ей свое имя вместо прежнего, существовавшего не один век. Но, впрочем, какая разница? Кто сейчас помнит все эти старые имена и названия? Они исчезли без следа после второго великого потрясения, которое пережил наш мир незадолго до Черного Тысячелетия по милости рыжей суки, которую я увидел, когда сидел, отдыхая, именно здесь, на этом бугре. Тогда поблизости росла дубовая рощица и с бугра была видна река, на которую я и смотрел, когда из рощи вышла она: высокая, красивая, рыжая стерва, в красной рубахе и шароварах. При виде нее кровь ударила мне в голову, и я, мигом забыв о красотке, ради которой пришел сюда, пожелал тут же овладеть рыжей незнакомкой. Но не успел я произнести и первых пяти слов Заклинания Подчинения Воли, как рыжая сделала какой-то неизвестный мне магический жест и, поднеся ладонь к губам, словно бы сдула с нее пыль в мою сторону. Казалось, мой рот наполнился горячими угольями, я не мог произнести ни слова, мог лишь пронзительно вопить и отплевываться. Дав мне помучиться пару минут, рыжая сказала:

— Видать, ты, цверг, совсем лишился магического чутья, если не способен даже узнать, кто пред тобой, и посягаешь на честь высших. Хватит с тебя или хочешь еще?

Я замотал головой, желая любой ценой избавиться от проклятого жжения во рту. А уж потом как-нибудь разберусь с этой подлой тварью, пусть даже с помощью обычной грубой силы.

Она снова дунула, удаляя с ладони невидимую пыль, я пожар у меня под небом погас. Я облегченно вздохнул и уставился на рыжую, прощупывая ее своим магическим зрением и пытаясь определить ее ранг и возможности. Когда из этого ничего не вышло, я спросил:

— Так кто же ты, о высшая, и в чем твое верховенство надо мной, бывшим великим магом и не менее великим демоном?

Она презрительно скривила губы:

— Будь ты столь великим, как говоришь, не стоял бы сейчас передо мной в обличье жалкого цверга, а продолжал бы свой Путь и, возможно, достиг божественности. А что касается меня и моих прав на старшинство, то я — Вала, единородная дочь Альмы, слышал обо мне?

— Сука-демонесса! — невольно воскликнул я, мигом вспомнив слова Рыжего Орка. — Как ты проникла на Худокалу? Ведь сюда нет хода богам!

— Но ты же сам назвал меня демонессой, — усмехнулась она, видимо ничуть не обидевшись на «суку». — А для демонов вход в Крепость Богов открыт. Так что эти отвергатели Пути, эти боги-уклонисты напрасно надеялись укрыться здесь от Упорядочивания. Я их всех наставлю на Путь истинный, вольной волей или силком, как получится. Кстати, и тебе советую снова отправиться в Место Силы и стать на Путь, ведь ты по-прежнему способен на это.

Такое простое решение мне раньше не приходило в голову, но страсть как не хотелось идти на поводу у долговязой демонессы, слишком уж мало я с некоторых пор доверял рыжим. И поэтому я ответил с иронией:

— Спасибо, но мне и здесь хорошо. Хватит с меня приключений в иных мирах, я и в этом проживу припеваючи.

Я посмотрел на каменного цверга с невольным уважением и вспомнил слова из кортонской летописи: «Малый рост сего мужа никак не соответствовал выказанной им наглости». Даже я, внук Валы, ни за что не осмелился бы разговаривать с ней в подобном тоне. Впрочем, судя по его виду, расплата за дерзость не заставила себя ждать. Что и подтвердили дальнейшие слова цверга:

— Лицо у нее потемнело, и она как будто еще прибавила в росте, нависла надо мной подобно башне. Она сделала еще один загадочный жест, словно помесила глину, и произнесла, чеканя каждое слово:

— Я могла бы просто раздавить тебя, как клопа, да неохота возиться с такой мелюзгой. Мне еще надо разделаться с обнаглевшими от безнаказанности богами. Но и отпускать тебя на все четыре стороны я не желаю: если каждый шаг в сторону я рассматриваю как побег, то топтание на месте — как провокацию. Ты сказал, что тебе и здесь хорошо? Так стой же здесь до моего второго пришествия и попробуй пожить припеваючи в теле каменного болвана!

И с этими словами она сделала еще несколько непонятных магических жестов и прочла заклинание на столь же непонятном языке. Я пытался помешать ей известными мне способами, но ничего не получилось, мои руки уже окаменели, и тогда я почувствовал настоящий ужас и громко закричал, и все кричал не переставая, пока она не закончила, да и тогда умолк только из страха, как бы она не лишила меня голоса, а с ним и последней надежды сбросить эти чары. Взглянув на дело рук своих, она удовлетворенно кивнула.

— Вот и стой теперь здесь в назидание всем, кто еще вздумает меня провоцировать, — молвила она. — А когда освободишься при моем втором пришествии, то, надеюсь, у тебя хватит ума в новом воплощении не дерзить старшим.

И, повернувшись, спокойно удалилась в сторону Пакчара. А я остался на этом бугре клясть и себя, и ее, и Орка. И всех баб и завистников, и даже своего учителя Хшайара, присоветовавшего мне ступить на этот роковой Путь. Так и стою с тех пор и лишь изредка развлекаюсь, отвечая забредшим сюда глупцам вроде тебя, ну а потом заставляя их отвечать мне. И если они не отвечают, то навсегда остаются в моей компании… Вот только, в отличие от меня, говорить они в каменном виде не умеют, и мне иногда совсем не с кем поболтать. Видимо, каменная глотка не может правильно произносить заклинания, и у меня вместо статуй получаются простые глыбы.

Как видишь, определить, кто я такой, затруднительно, легче сказать, кем я был: магом, демоном, ацаном. Но вот кто я ныне? Как меня теперь называть? Ты можешь на это ответить?

— Вполне, да к тому же не долго думая, — отозвался я, осторожно перевешивая пожны с мечом со спины на пояс, где я мог быстрее выхватить оружие. — Да ты и сам бы ответил, если б повнимательнее слушал собственный рассказ, ведь Вала уже дала тебе точное определение: каменный болван. Не вижу никакой надобности оспаривать ее божественную мудрость. Ну что, удовлетворен ты таким ответом на свой вопрос?

Окаменелый гном издал звук, напоминающий зубовный скрежет:

— Нет. Мой Вопрос еще не задан, ты лишь ответил с моей помощью на свой. И если ты все же кое-что мне разъяснил, то и твой правильный Ответ будет небесполезен для тебя, не говоря уж о том, что избавит от печальной участи твоих предшественников, по которым ты подходил ко мне. Итак…

— Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, — вежливо поблагодарил я гнома. — Я и так здесь чересчур задержался.

Что было, между прочим, чистой правдой, поскольку я, заслушавшись болтливого истукана, не заметил, как наступил вечер.

Я повернулся, чтобы уйти, и услышал позади мерзкое хихиканье, а затем, едва спустившись с бугра, наткнулся на невидимую стену. Как будто усыпавшие поляну, да и весь этот лес камни собрались передо мной в непреодолимый пал.

Ладно, гном, не хочешь по-хорошему, пеняй на себя.

Птицей взлетев на вершину бугра, я выхватил меч и взмахнул им, собираясь снести голову коварному цвергу.

Ничего не случилось.