Меч и щит - Березин Григорий - Страница 52

— Как?..

— Просто, — улыбнулся он, вытирая со лба пот, смешанный с кровью от пореза. — Мы подплыли к Гуле еще утречком и стали против нее на якоре, дожидаться, значит. Только гляжу я на берег, и чего-то там не так, вот только не пойму что. А потом меня как громом поразило — тишь там полнейшая, словно вымерла деревня. Но ведь нет, дым-то из труб тянется, стало быть, там кто-то все же есть. Ну я и решил разведать. Отправил туда на лодке Глума и Генри на случай, если разбойники устроили засаду. Парни, значит, высадились, зашли в ближайший дом, где явно кто-то был, и вскоре выбегают на берег и отчаянно машут нам, подплывайте, мол. Ну мы подплыли и осторожно высадились, и тут Глум с Гейри, не говоря ни слова, потащили меня в тот же дом, дескать, сам все узнаешь. Ну а там нас встречает баба зареванная, говорит, что из исконных антландок. Мужа ее убили, когда северяне захватили остров, а ее и других женщин оставили в живых и сделали наложницами ярловых дружинников. А сегодня перед рассветом все дружинники ушли по дороге к Илувеллиру, где собирались дать бой «мальчишке Фюрбранду». Выслушал я это, выхожу на крыльцо и говорю ребятам: так, мол, и так, поджигать Гулу более не требуется. Ну а те подняли крик: что же получается, такая битва, да без нас, позор и все такое. Ладно, говорю им. Раз уж нас поставили обслуживать баллисты, найдите тут повозку и погрузите на нее хотя бы одну баллисту и горшки, тогда наше прибытие на поле боя не будет нарушением приказа. И надо же — они все так и сделали, и хорошо, что в Гуле нашлись кое-где по дворам лошаденки, а то бы ребята сами впряглись в оглобли, так им хотелось поучаствовать в «славной битве». Ну а когда мы подъехали, я сразу приказал, не снимая с повозки, заряжать и — «Файр!». — Он ухмыльнулся, точно воспроизводя мою интонацию. — А тем, которые не стреляли, велел ударить по северянам с тыла. Сам же остался с Глумом и Гейри защищать баллисту в случае, если северяне попробуют напасть и уничтожить ее. Но теперь опасности нет, и я решил, что пора доложить о случившемся. Надеюсь, принц не сочтет, что я нарушил приказ? — Он вопросительно посмотрел на меня.

К тому времени, когда он закончил свой рассказ, было покончено и с сопротивлением северян. Мы преследовали их по всему острову, пока не стемнело, и с рассветом уцелевшие стянулись на каменистый мыс в восточном конце острова, где и выстроились «ежом» для последнего боя, который я им, впрочем, давать не собирался, и они это прекрасно понимали. Они стояли там с угрюмыми лицами, крепко сжимая мечи, копья и топоры, отлично зная, что сейчас произойдет: сначала мои стрелки будут спокойно расстреливать их с коней поверх голов загородившей выход с мыса фаланги, а потом, когда варварам надоест умирать бесславной смертью и они бросятся на нашу стену из щитов, их примут на копья гоплиты и… все будет кончено.

Но я все еще сидел на неподвижном Угольке, не подавая семана. Что-то мешало мне отдать роковой приказ и разделаться с последними пришельцами. Не жалость, нет, никакой жалости к врагам — пусть даже храбрым врагам — я не испытывал. Скорее, мне была небезразлична судьба несчастных женщин, которым предстояло овдоветь вторично, и еще вопрос, найдут ли они других мужей из числа своих соотечественников с материка. А заселять остров надо, иначе его снова захватят какие-нибудь морские разбойники или чрезмерно прыткие соседи.

Вот эти-то соображения и побудили меня спрыгнуть с коня и пройти меж расступившихся воинов к рядам северян. Не дойдя до них шагов тридцати, я остановился и крикнул:

— Есть среди вас ярлы?

Вперед вышел рослый широкоплечий воин лет сорока, с кудлатой черной бородой и тяжеленными кулаками, заставлявшими гадать, зачем ему нужны висевшие по бокам меч и топор.

— Я — ярл Хаки, сын Гьюки. Ярл Бьерн пал на Илувеллире, а ярлы Свейн Голоногий, Мейти, Ракни, Фроди и Эйстейн отправились в викинг, и, если бы этого не случилось, тебе ни за что не удалось бы нас победить.

— Что пользы говорить о том, что могло или не могло быть, — пожал плечами я с равнодушным видом, хотя отлично сознавал правоту Хаки. — Меня больше занимает, что будет, а чего не будет. Будет ли бой до последнего человека или мне не придется убивать столько храбрых воинов? Я лично не хочу убивать их, но примут ли они пощаду?

— Смотря кто ее дает, — отозвался ярл, глядя на меня исподлобья.

— Тот, кто может это делать, наследный принц Антии Главк. Фюрбрандер, — добавил я для полной ясности.

Хаки оглянулся на своих воинов и, видимо, прочел в их глазах согласие, так как, повернувшись обратно ко мне, он уже другим тоном (торгашеским, что ли?) спросил:

— Каковы же будут условия?

— Обычные, — снова пожал плечами я. — Ты получаешь остров в наследственное владение с обязательством защищать его и лежащий за ним берег Антии от нападения морских разбойников. В этом ты и твои люди можете всегда просить у меня помощи, я окажу ее, но и вы должны будете помочь мне оружием, если я попрошу об этом. Остальное — мелочи: признание антиек женами, хотя бы и побочными, а не наложницами, уплата вергельда за тех убитых антов, смерть которых не отомщена гибелью твоих людей, и прочее в том же роде. Думаю, это справедливо.

Хаки снова посмотрел на своих людей.

— Ты хорошо говоришь, — оценил он, — в твоих словах видна мудрость человека высокого рождения. Для нас не будет позорным присягнуть на верность тебе. Обнажи свой меч.

Я выполнил его просьбу. Хаки подошел ко мне и, взявшись за клинок, произнес слова клятвы, какую у них на севере дают при вступлении в дружину. И то же затем проделали один за другим его воины, все девятьсот двадцать шесть.

Ясно, что к концу этой церемонии я несколько поустал, но утешался мыслью, что матери теперь будет не в чем меня упрекнуть. Кажется, на сей раз я поступил достаточно разумно и дальновидно, даже на ее вкус. Об этом я и думал, щурясь от ярких лучей заходящего солнца, когда последний из северян принес присягу и тем самым поставил точку в истории моего похода на Антланд.

Догоравший костер выбросил язычок пламени, я отвернулся и зевнул. Пора, пожалуй, и в Страну Снов. Чтобы путешествие прошло гладко, я дотянулся до бурдюка и допил оставшееся вино.

Глава 8

Но сон мой никак нельзя было назвать спокойным. Не успел я смежить веки, как передо мной предстал точно наяву знакомый бронзовый дракон, но только живой, словно вылезший из болота, куда я кинул его обезглавленную — статую, или, что вероятней, сошедший с бронзового квадратика, что выпал из-за пазухи убитого вратника. Последнее сравнение подкреплялось тем, что поперек драконьей морды проходил шрам, словно оставленный ударом меча. Но самое удивительное, что я встретился с чудовищем не один — рядом со мной стоял, подбоченясь и положив руку на рукоять своего оружия, Мечислав. Несмотря на свой воинственный вид, он растерянно оглядывался кругом, словно не мог понять, где очутился. Мне же такой сон был не в диковинку, я сразу сообразил, чем он вызван. Увлеченный беседой с Мечиславом, я забыл выбросить бронзовый квадратик в реку. Будем надеяться, что прикосновение холодного железа свело на нет вложенную в этот знак магию. Главное — не подавать вида, будто мне страшно; помнится, Дион говорил, что колдуны убивают больше страхом, чем магией. И поэтому я, подобно Мечиславу, подбоченился с гордым видом и вызывающе плюнул в сторону дракона. Это вывело его из равновесия и заставило прервать игру в гляделки.

— Сын Погибели! — прошипел он.

— Ты к кому из нас обращаешься? — спокойно осведомился я. — Ко мне? Или к нему? — Я кивнул на Мечислава. — Твои бездарные слуги титуловали так нас обоих. Навел бы ты порядок в наименованиях, что ли, а то нас и без того вечно путают. И вообще, что тебе от нас нужно?

— Сыны Погибели! — забрызгал ядовитой слюной дракон (только не спрашивайте, откуда я взял, что она ядовитая, знал и все). — Вы посланы уничтожить меня, но я — Князь мира сего, и в нем нет равных мне по могуществу. И я сам погублю вас, всех вас, и чем больше вас соберется, тем вернее я избавлюсь от несущих мне гибель.