Впусти меня - Линдквист Йон Айвиде - Страница 85

Хокан наклонил голову, чтобы посмотреть на то, чего больше никогда не мог увидеть, а дрожащая рука Эли вошла в его грудную клетку и нащупала сердце. Холодный мягкий комок. Совершенно неподвижный.

Оно же мертвое. И все равно нужно...

Эли сжал сердце в кулаке. Оно мгновенно поддалось, лопнув, как дохлая медуза.

Хокан отреагировал так, как если бы на него вдруг села муха, — лишь поднял руку, чтобы отмахнуться от досаждавшего ему насекомого, но, прежде чем ему удалось схватить Эли за запястье, тот выдернул руку с болтающимися лоскутами сердца.

Бежать!

Эли попытался встать, но ноги не слушались. Хокан слепо шарил руками перед собой, пытаясь найти его. Эли лег на живот и пополз к выходу, царапая колени о бетонный пол. Хокан повернул голову на звук, выкинул вперед руки и ухватил его за платье, умудрившись оторвать рукав. Добравшись до дверного проема, Эли снова встал на колени.

Хокан поднялся на ноги.

Через несколько секунд он тоже окажется в дверях. Эли сосредоточился, пытаясь усилием воли заживить мышцы, чтобы можно было хоть как-то стоять на ногах, но, к тому времени как Хокан дошел до двери, Эли удалось лишь еле-еле подняться, опираясь о стену.

Неотесанные доски царапали кончики пальцев, оставляя занозы, пока он брел вдоль стены, хватаясь за них, чтобы не упасть. Теперь он точно знал: даже без сердца, слепой, Хокан будет преследовать его до тех пор, пока... пока...

Я должен его уничтожить. Должен уничтожить.

Черная полоса.

Черная вертикальная полоса прямо перед его глазами. Раньше ее здесь не было. Он тут же сообразил, что нужно делать.

— Э-э-э-э...

Пальцы Хокана обхватили дверной косяк, затем в коридор вывалилась его туша и принялась шарить руками в воздухе. Эли вжался спиной в стену, ожидая подходящего момента.

Хокан сделал пару неуверенных шагов и застыл прямо напротив Эли. Прислушиваясь, принюхиваясь.

Эли наклонился, выставив руки вперед на уровне плеч Хокана. Затем, оттолкнувшись от стены, бросился на него, пытаясь сбить с ног.

Ему это удалось.

Хокан пошатнулся, сделав шаг в сторону, и отлетел ко входу в бомбоубежище. Зазор, показавшийся Эли черной полосой, расширился, дверь распахнулась вовнутрь, и Хокан рухнул в темноту, продолжая шарить перед собой, в то время как Эли упал плашмя на пол, успев смягчить падение руками, подполз к двери, ухватился за нижнее колесо и задраил вход. Затем он дополз до склада, взял палку и вставил ее в поворотный механизм, чтобы его нельзя было открыть изнутри.

Сосредоточив всю свою энергию на заживлении ран, Эли пополз к выходу. Красный шлейф крови, капавшей из уха, тянулся за ним от самого бомбоубежища. К тому времени как он дополз до входной двери, раны его зажили достаточно, чтобы он смог подняться на ноги. Он открыл дверь и на непослушных ногах зашагал вверх по лестнице.

Покой, покой, покой.

Он открыл дверь и вышел из подъезда, освещенного тусклым светом фонаря. Он был измучен, унижен, а на горизонте занимался восход.

Покой, покой, покой.

Но сначала нужно было уничтожить Хокана, и существовал лишь один известный ему способ. Огонь. Спотыкаясь, он вышел во двор и направился туда, где можно было его раздобыть.

7.34, утро понедельника, Блакеберг.

В универсаме «ИКА» на улице Арвида Мерне срабатывает сигнализация. Одиннадцать минут спустя на место прибывает наряд полиции и обнаруживает разбитую витрину. Владелец магазина, проживающий поблизости, также присутствует на месте происшествия. Он сообщает, что видел из окна убегающего человека с темными волосами, возможно ребенка. Полиция обыскивает помещение, но установить, что похищено, не удается.

7.36 — восход солнца.

Больничные жалюзи оказались гораздо надежнее, плотнее ее собственных. Лишь в одном месте полоски прогнулись и пропускали тонкий луч утреннего солнца, вычерчивавшего пыльно-серый клин на темном потолке.

Виржиния неподвижно лежала, вытянувшись на постели, и смотрела на серую полоску, подрагивавшую от каждого порыва ветра, сотрясавшего оконную раму. Мягкий отраженный свет. Лишь легкое раздражение, песчинка в глазу.

Лакке шмыгнул носом и зашуршал простынями в соседней кровати. Они долго лежали без сна, разговаривали. Вспоминали прошлое. Ближе к четырем утра Лакке все же заснул, держа ее за руку.

Она высвободила ладонь, лишь когда час спустя к ней зашла медсестра, чтобы померить давление и, довольная результатом, покинула палату, искоса бросив умиленный взгляд на Лакке. Виржиния слышала, как он уговаривал их позволить ему остаться, какие приводил доводы. Вот она небось и растрогалась.

Теперь Виржиния лежала, сцепив руки на груди, борясь с позывами тела отключиться. Сказать «заснуть» было бы неверно. Как только она переставала думать о дыхании, оно тут же прекращалось. Но ей нужно было оставаться в бодрствующем состоянии.

Она надеялась, что медсестра придет до того, как Лакке проснется. Да. Было бы лучше, если бы он проснулся, когда все это останется позади.

Солнце нагнало Эли у арки. Раскаленные щипцы впились в его разорванное ухо. Он инстинктивно отпрянул в тень, прижимая к груди три бутыли денатурата, словно защищая их от солнечного света.

Десять шагов до его подъезда. Двадцать — до подъезда Оскара. Тридцать — до подъезда Томми.

Я не могу.

Нет. Будь он здоровым и сильным, — может, он бы и попробовал добраться до Оскара сквозь завесу света, с каждой секундой набиравшего силу. Но не до Томми. И не сейчас.

Десять шагов. Потом в подъезд. Большие окна на лестничной клетке. А если я споткнусь... Если солнце...

Эли побежал.

Солнце голодным львом набросилось на него, вцепилось зубами в спину. Эли чуть было не потерял равновесие от этой яростной безумной силы. Сама природа плевала ему в лицо, оскорбленная его вторжением, тем, что он посмел хоть на мгновение явиться на свет.

Когда он добежал до подъезда, рванув на себя дверь, спина его пузырилась и шипела, будто ошпаренная кипящим маслом. Он чуть не потерял сознание от боли и вслепую бросился к лестнице — он даже не смел открыть глаза, боясь, что они расплавятся.

Он уронил одну из бутылок, и она покатилась по лестнице. Ничего не поделаешь. Опустив голову, одной рукой прижимая к груди оставшиеся бутылки, другой держась за перила, он, спотыкаясь, поднялся по лестнице до следующей площадки. Оставался последний этаж.

Солнце, бившее в окно, последний раз прошлось лапой по его шее и принялось кусать за ляжки, икры и пятки, пока он поднимался по лестнице. Он весь горел. Не хватало лишь языков пламени. Он открыл свою дверь и ввалился в спасительную прохладную темноту. Захлопнул за собой дверь. Но темнота была не полной.

Дверь в кухню была открыта, а там окна не были завешены одеялами. Этот свет все равно был слабее только что обжигавших его лучей. Эли поставил на пол бутылки и, не раздумывая, пошел дальше.

Свет игриво заплясал по его спине, пока он на четвереньках пробирался по коридору к ванной, и в нос ударил запах жженого мяса.

Эти раны никогда не заживут.

Он протянул руку, открыл дверь в ванную и заполз в плотную темноту. Отодвинув в сторону пару пластиковых ведер, закрыл дверь, заперев ее изнутри.

Прежде чем скользнуть в ванну, он успел подумать:

Я забыл запереть входную дверь.

Но было уже поздно. Сознание отключилось в ту же секунду, как он погрузился во влажную темноту. Ему бы все равно не хватило сил.

Томми неподвижно сидел, забившись в угол. Он задерживал дыхание, пока не зашумело в ушах, а тьму перед глазами не прорезал звездопад. Услышав, как захлопнулась дверь подвала, он наконец осмелился сделать глубокий выдох, эхом прокатившийся между бетонных стен, прежде чем растаять в воздухе.