Конан и алтарь победы - Арчер Грегори - Страница 47

— Придется уходить отсюда,— спокойно, будто ничего не случилось, продолжал Ловар.— Хоть и тяжело. Но ты знаешь, варвар, я бы посоветовал тебе попить этой водички. Да и сам напьюсь. Пусть лучше обманное утоление жажды, чем никакого. На какое-то время это принесет успокоение. Хоть и фальшивое….

— Что ж, тогда я охотнее выпью фальшивого вина, колдун… Скажи, кто создал все это, кто управляет, как ты говоришь, Силой?

— Не знаю, варвар. Если б знал…

Когда они, пройдя по пустым улицам, мимо домов, дворцов и храмов, мимо садов и фонтанов, вышли за открытые настежь ворота и, удалившись шагов на сто, оглянулись, то увидели, как, дрожа, тают в воздухе очертания городских стен, пропадают башни, делаются прозрачными и растворяются в колеблющемся мареве шпили и крыши. И скоро города-призрака не стало.

Глава пятнадцатая

Они все шли и шли. Конан нес Луару на руках. Пройдя шагов пятьсот, он бессильно опускался на песок. Ждал, пока их догонят Омигус и Ки-шон, помогающие друг другу, и то и дело падающий, но снова поднимающийся на ноги Ловар. Время перестало существовать.

Оставалось лишь ощущение последних выбираемых остатков жизни. Перед слепнущими глазами плыли желтые и красные круги. Рот и горло раздирала такая сухость, что даже было больно дышать. А главное, убывало желание сопротивляться, бороться за жизнь…

Темно-зеленая полоса вошла в их желто-красный кошмар, и они не сразу поняли, что она означает. А когда поняли, то не сразу поверили, что это не новое наваждение, подстерегающее их. А когда добрались, уже почти ползком, и припали, тогда только и осознали: ужасы пустыни остались позади.

Ибо пустыня обрывалась болотом, тянущимся в обе стороны насколько хватало глаз. За ним, лигах в двух, за грядой невысоких холмов угадывалась морская синева.

Пресная болотная жижа, несмотря на запах гнили и зеленоватый цвет, была для них вкуснее всех вин на свете. Омовение ею казалось несравненно блаженнее купания в мраморных бассейнах или горных реках. Жизнь возвращалась в их тела, а вера и надежда — в их души.

Захотелось есть. Выпотрошив сумки, путешественники обнаружили засохшие остатки мяса. Собрались в кружок, ели, размачивая пищу в воде. Еды едва хватило, чтобы притупить проснувшийся голод.

— Что дальше? — спросил Ловар у Конана.

— Непроходимых болот нет,— ответил киммериец.— Но сперва вволю отдохнем.

Они шли вдоль болота, растянувшись цепочкой, в поисках подходящего для перехода места, где полоса, разделяющая море и пустыню, была бы поуже.

День клонился к вечеру.

— Подождите! — вдруг призвал путников Ловар.

Те выжидающе повернули головы.

— Мне кажется,— сказал чародей,— в этом месте действие Силы немного слабее. Силу я чувствую постоянно. Сейчас вроде бы давление стало меньше.

— Вроде бы? — недоверчиво переспросил Конан.

— Мне надо сосредоточиться. Если все действительно так, как я говорю, то переходить болото надо здесь.

— Ну, сосредоточивайся. Ки-шон, Луара, Омигус, отдыхайте.

Ловар отошел в сторонку, сел на колени, обратившись лицом к морю. Ки-шон бродила по краю болота, отыскивая какую-то траву. Луара легла рядом с Конаном, положив голову ему на плечо. Омигус сидел, положив подбородок на скрещенные руки.

— Ты веришь, что мы все же найдем Гиль-Дорад? — спросила Луара.

— Обязательно найдем…

Подошла кхитаянка, выложила перед Луарой, Конаном и Омигусом собранную траву. Взяла в руку одно растение с длинным толстым стеблем и дланевидными листьями. Зубами оторвав лист, принялась жевать его. Перевязанная чистой материей культя беспомощно висела.

— Еда,— произнесла она.

— Ей знакома эта трава,— понял Омигус.— Наверное, у нее на родине растет такая — они ее едят. Конан, ты не боишься отравиться?

— Боюсь, циркач…

— Но уж больно есть хочется, да?

— Именно.

Конан протянул руку к траве. Листья оказались горькими и едкими, но голод перебили.

— Болото мы должны переходить здесь.— Над ними возвышалась мрачная фигура чародея.— Я вышел в магический астрал… Впрочем, вам не понять. В этом месте влияние противодействующей нам Силы несколько ослаблено. Она почти пропадает, образуя нечто вроде коридора. А по сторонам снова возрастает. Пересекать болото надо здесь.

— Завтра я приму решение,— помолчав, сообщил Конан.— А пока заночуем здесь.

Страх перед этой темной, поросшей травой жижей был велик: в болотных глубинах могло затаиться невесть что. Да и сами глубины, насколько они велики? Но как бы то ни было, надо идти в проклятые болота…

Очевидно, давным-давно море отступило вглубь, и оголившаяся, пропитанная влагой почва превратилась в зеленовато-коричневую кашу.

Болото оказалось неглубоким, как и полагал Конан — ведь до моря было рукой подать,— однако каждый шаг Давался путникам с превеликим трудом. Проваливаясь по пояс в зловонную жижу, они медленно, но упорно продвигались к ослепительно синей и такой манящей полоске моря. Полужидкая чавкающая масса упорно пыталась не пустить их, держала за ноги, стаскивала сапоги. Тучи мелких, отвратительно жужжащих насекомых кружили над ними, норовили залезть в глаза, в ноздри, в рот… и не было от них спасения, сколько люди ни размахивали руками, тщетно отгоняя назойливую мелкоту.

— Тут, должно быть, пиявок полно,— брезгливо проговорил цирковой маг, заметив, как, потревоженная людским вторжением, в чахлую траву, покрывающую редкие кочки стремительно уползает змейка.

— Спасибо, Омигус,— с отвращением откликнулась Луара.— Ты всегда найдешь, как поддержать друзей!

— Ничего-ничего,— попытался успокоить ее Конан.— Осталось совсем немного. Через часик будем у моря… искупаемся…

И, словно разбуженная неосторожными словами циркача, появилась пиявка — но вовсе не такая, какую они предполагали увидеть.

В пятидесяти шагах от них болотная жижа вдруг всколыхнулась — так закипает вода в гигантском котле, затем разошлась в стороны, словно раздвигаемая руками великана, и из образовавшейся бреши с оглушительным чмоканьем вылетело оно — исполинских размеров, серо-зеленое лоснящееся создание, шагов двадцать длиной, толщиной в два обхвата.

Ни конечностей, ни головы, ни глаз, ни носа у него было — просто уродливая, изломанная в трех суставах колбаса, увенчанная круглой розовой склизкой пастью с тремя частоколами мелких, но очень острых зубов. И пасть эта жадно открывалась и закрывалась.

Бьется ли в чудище жизнь, стало ясно, когда оно сделало глубокий, явственно слышимый вдох и из его прожорливой пасти вырвалась мощная струя смрадного воздуха.

Бестия покачивалась над ними и, казалось, выбирала, с кого начать завтрак. Над болотом поднялся доселе невидимый хрящеватый хвост с шипом на конце. Блестели на солнце зубы-иглы.

— Бежим! — крикнул киммериец.— Обратно к пустыне! Разбегайтесь в стороны!..

Но было поздно.

Вытянув себя из болота на всю свою длину, тварь метнулась вперед и с шумом, подняв тучу брызг, шлепнулась в грязь. Людей спасло только чудо — она промахнулась на несколько локтей. На убегающих путников обрушился дождь грязи. Однако чудовище тут же поднялось и вновь бросилось в атаку. Предательская жижа сковывала движение, каждый шаг давался ценой неимоверных усилий.

— Давай, колдуй! Где же твоя магия?! — крикнул на ходу Конан.

— Это опять… та сила… варвар… Огромная мощь…— ответил уже вконец запыхавшийся чародей.

— Быстрее! Шевелитесь! В пустыню! Там она нас не достанет! — Киммериец остановился, вытаскивая из ножен меч. «Жаль, наточить не успел»,— подумал он и двинулся навстречу скользкой уродине.