Конан и алтарь победы - Арчер Грегори - Страница 60

— Конан, открой глаза,— настойчиво попросил его другой голос, до боли знакомый, но который никак не мог принадлежать тому, кто сейчас обращался к киммерийцу, ибо говорящий был давно мертв.— Постарайся открыть глаза!

Конан напрягся и медленно разомкнул веки. Возникло чувство, будто в глаза ему бросили горсть песка. Однако постепенно зрение возвращалось, и сквозь застилающий взор туман он рассмотрел склонившихся над ним Луару и Омигуса. Ки-шон прекратила наконец растирать ему ноги и с тревогой вглядывалась в лицо варвара.

— Где… я? — с трудом выдавил из себя киммериец.

— Все в порядке,— успокоил его Омигус.— Ты с нами, буря закончилась…

Опираясь о плечо Луары, Конан поднялся на ноги.

Он находился на ледяной площадке перед расселиной. Позади белел перевал Топор Палача, и со всех сторон, холодные и неприступные, возвышались горные пики.

— Мы сидели тут, закусывали,— продолжал между тем Омигус.— А ты вдруг захрипел, глаза закатил, повалился набок… Думали, что помер… Ну, ты как? В порядке? Это все мороз проклятый. Я сам чуть концы не отдал.

Конан ухватил его за руку, сжал. Циркач был живым — никакой иллюзии. На расстеленном прямо на снегу одеяле валялись остатки пищи, пустая бутыль из-под браги бродячих торговцев. Сидящая рядом Ки-шон беспокойно смотрела на киммерийца. Безымянный пленник вяло жевал мясо и изредка с испугом озирался на чернеющий вход в пещеру. Все было именно так, как помнил Конан. Все было настоящим… Кроме одного: с ними не было Блармица.

— А где колдун? — быстро спросил Конан.— Вы видели колдуна? Он пришел ночью… во время бури… вытащил меня из пропасти… Или он… привиделся мне?

— Нет-нет, все так и было. Он спас тебя и Луару, помог нам с Ки-шон.

— Где он?

— Сказал, что пойдет осмотрится. Поищет место, где нам лучше спуститься в расселину… Да что с тобой, Конан?

— Считай, что у меня было предвидение,— сквозь зубы процедил киммериец и беспомощно оглядел скалы. Конечно, никого. С помощью какого-то проявления Черной магии Блармиц отправил его в прошлое, а сам вернулся в Зал Светильников — чтобы завершить начатое, чтобы Конан не смог помешать ему… Но как объяснить это спутникам? Как рассказать, что они уже добрались до Гиль-Дорад, что Толстяк, Омигус и Ки-шон погибли по дороге, что чародей мечтает захватить власть над миром?

— Ты думаешь, Блармиц плохой? — спросила Луара.— Мне он тоже не понравился… взгляд какой-то недобрый…

— Ну, когда он вернется, мы все выясним,— сказал Омигус.

— Он не вернется,— тихо возразил Конан.

— Не вернется? — удивился циркач.— Почему? Откуда ты знаешь?

— Нам надо торопиться,— не слушая его, сообщил киммериец.— Возможно, еще есть время…

В бессильной ярости он заскрежетал зубами. Пустыня, болото, море — неужели опять придется преодолевать все это? Джезар говорил, будто тот, кто один раз добрался до Гиль-Дорад, сможет вернуться туда беспрепятственно, Глаз Бога не помешает ему… Но даже если дорога к чудесному острову будет выложена розами, они доберутся до него не раньше чем через месяц. А за это время Блармиц не торопясь закончит церемонию, и Талисман будет принадлежать самому опасному человеку в мире…

— Собирайтесь,— приказал северянин.— Ради Крома, если вы хотите жить, если хотите, чтобы мир не погиб, поспешите!

Омигус и Луара переглянулись; цирковой фокусник, стараясь сделать это незаметно для Конана, пожал плечами и покрутил пальцем у виска — дескать, сбрендил наш варвар от холода. Краем глаза киммериец уловил этот жест, но не стал ничего говорить: все равно он не сумел бы объяснить, что Блармиц повернул поток времени, изменил ход событий и вот-вот ввергнет мир в Преисподнюю…

Они быстро свернули лагерь. Конан в последний раз с ненавистью оглядел застывшие на века в молчаливом величии горы и направился к расселине — туда, где, как он помнил, был наиболее удобный путь для спуска. О предстоящих трудностях, которые придется преодолевать во второй раз, он старался не думать. «Блармиц, Блармиц»,— Как проклятие, пульсировало у него в мозгу.

И тут вдруг в голове киммерийца все прояснилось; на секунду он замер, потом медленно повернулся к Луаре.

— Блармиц,— произнес он.

— Где? — резко обернулся к покинутой стоянке Омигус.

Луара смотрела на возлюбленного с недоумением.

— Ты назвала чародея по имени,— продолжал Конан. — «Блармиц»,— сказала ты. А ведь всю дорогу он называл себя Ловаром. Настоящее его имя стало мне известно только в Храме Талисмана. Так откуда ты знаешь, как его зовут на самом деле?

На одно короткое мгновение, словно в кошмарном сне, ее глаза разъехались в стороны и в них вспыхнули змеиные, вертикальные зрачки. Но уже в следующую секунду перед киммерийцем вновь стояла хрупкая белокурая девушка.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.— Луара беспомощно посмотрела на Ки-шон.

Вместо ответа Конан подошел к потрескавшейся скале и вытащил меч. Закрыл глаза, сосредоточился… и нанес по скале сокрушительный удар.

Лезвие прошло сквозь мерзлый камень, как сквозь утренний туман. Конан повернулся к спутникам. Застывшие, как статуи, Луара, Омигус, Ки-шон и Толстяк смотрели на него без всякого выражения.

— Спасибо, Блармиц,— сказал северянин, обращаясь ко всем одновременно.— Ты чуть было не обманул меня. Но там, в пустыне, в призрачном городе ты хорошо научил меня отличать явь от миража.

Путешественники не шелохнулись, все так же бессмысленно таращась на Конана, точно куклы, играть с которыми ребенку наскучило. Стих даже ветер, и гнетущая тишина давила на уши.

— Вас всех не существует! — закричал он, изо всех сил внутренне напрягаясь, чтобы самому поверить в собственные слова.— Я нахожусь в Храме Талисмана! Сгиньте!

Фиолетовый туман вновь заволок все вокруг, застлал глаза, проник в мозг… и Конан вернулся из страны забвения.

Он вновь оказался в Зале Ста Светильников. Со времени его «отсутствия», казалось, прошли считанные секунды — чудовище по-прежнему нависало над Талисманом Глаз Бога, и магическое сияние втекало в его разверстую пасть. Оно не видело киммерийца, будучи уверено, что тому не выбраться из иллюзорного мира, в котором можно прожить всю жизнь, но так и не понять, что в мире реальном минуло лишь несколько мгновений… Меч все еще был в руках Конана. Покрепче сжав его рукоять, он прыгнул вперед и замахнулся.

Краем желто-зеленого выпученного глаза монстр уловил движение позади себя и с невероятным для столь огромной туши проворством отскочил в сторону. Лезвие просвистело совсем рядом с его головой. Издав яростный рев, чудовище развернулось. Его щупальца щелкнули как бич, и, если б Конан не пригнулся, не сносить бы ему головы. Киммериец упал, перекатился влево и вновь вскочил на ноги, выставив перед собой клинок. И вовремя: на то место, где он только что стоял, обрушился могучий удар хвостом.

На мгновение человек и монстр замерли, буравя друг друга взглядами. Из пасти того, кто когда-то был Блармицем, вырывалось хриплое дыхание. Конан сосредоточенно молчал. Он понимал, что если проиграет эту битву, то мир уже ничто не спасет.

И вот чудовище, неуловимым движением скользнув вперед на кажущихся неуклюжими лапах, взмахнуло щупальцами и опутало лезвие меча, как арканом. Могучий рывок едва не вырвал оружие из рук киммерийца, но невероятным усилием он удержал его и резко дернул вниз. Острый, как бритва, клинок легко отсек склизкие щупальца — обрубки посыпались на пол. Монстр взвыл от боли и отшатнулся, но только на миг. Струи волшебного сияния тянулись к нему от Талисмана. Вновь просвистели щупальца, уцелевшие с другой стороны туловища, и стегнули киммерийца, точно плетьми. Удар отбросил его на колонну. Очередная волна фиолетового тумана накрыла его с головой.

Конан оказался на морском дне. В вечной тьме, среди колышущихся зеленоватых водорослей скользили светящиеся голубоватым холодным светом слепые рыбы. Непомерное давление сдавило грудь, соленый ледяной поток хлынул в легкие, вытесняя последний глоток воздуха, толща воды сковывала любое движение… Но он уже знал, что это всего лишь обман, и знал, как с ним бороться…