Облачный атлас - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 108

— Счастливого Рождества, мистер Кавендиш, — просияла Вероника, на которой была русская меховая шапка. На коленях у нее лежал толстый томик стихов. — Входите, пожалуйста.

— Пропустил денек-другой, — неловко преуменьшил я.

— Я знаю! — воскликнул мистер Микс. — Я знаю!

Эрни все еще излучал пренебрежение.

— Э-э… можно войти, Эрни?

Он поднял и слегка опустил голову, показывая, что ему все равно. Он снова разбирал котел на части, и у него в замасленных, коротких и толстых пальцах было множество серебристых винтиков. Он ничуть не облегчал мне мою задачу.

— Эрни, — сказал я наконец, — сожалею о том, что недавно наговорил.

— Ясно.

— Если вы не поможете мне выбраться отсюда… я спячу.

Он разобрал какую-то деталь, которую я не смог бы даже назвать.

— Ясно.

Мистер Микс раскачивался вперед-назад.

— Ну так… что скажете?

Он уселся на мешок с удобрениями.

— Ладно, только не раскисайте.

По-моему, я не улыбался со времен Франкфуртской книжной ярмарки. Лицо у меня так и горело.

— Скажи ему о нашем гонораре, Эрнест, — проговорила Вероника, поправляя свою кокетливую шапку.

— Все, что угодно! — Никогда в жизни я не говорил этой фразы так искренне. — Какова ваша цена?

Эрни заставил меня подождать, пока все до единой отвертки не исчезли в его сумке для инструментов.

— Мы с Вероникой решили попытать счастья на новых местах. — Он кивнул в сторону ворот. — Еще севернее. У меня есть старый друг, который хорошо нас устроит. Так что вам придется взять нас с собой.

На такой оборот дел я не рассчитывал, но какая разница?

— Чудесно, чудесно. Буду рад.

— Тогда договорились. День «Д» наступает через два дня.

— Так быстро? У вас уже есть план?

Шотландец фыркнул, открутил крышку термоса и наполнил ее крепчайшим черным чаем.

— Да, можно сказать и так.

План Эрни представлял собой рискованную последовательность падающих костяшек домино.

— Любая стратегия побега, — произнес он с лекторским видом, — должна быть изобретательнее ваших охранников.

Изобретательным его план точно был, если не сказать — дерзким, но если бы хоть одна из костяшек не повалила следующую, немедленное разоблачение привело бы к самым плачевным результатам, особенно если мрачная теория Эрни относительно насильственного медикаментозного «лечения» соответствовала действительности. Оглядываясь назад, я изумляюсь, как мог я согласиться на такой риск. Могу лишь предполагать, что моя благодарность за возобновленное общение с друзьями и отчаянное стремление выбраться из «Дома Авроры» — живым — заглушили природную осторожность.

Эрни выбрал 28 декабря, потому что узнал от Дейдры, что миссис Джадд в этот день отправится в Эд на рождественское представление со своими племянницами. «Все зиждется на разведке», — говорил он, постукивая себя по носу. Я предпочел бы, чтобы на сцене не было Уизерса или этой гарпии Нокс, но Уизерс уезжал в Робин-Гуд-Бей только в августе, чтобы навестить свою мать, а миссис Джадд Эрни считал самой рассудительной из наших тюремщиков, а следовательно, и самой опасной.

День «Д». Я объявился у Эрни через полчаса, после того как в десять Неумерших уложили спать.

— Последняя возможность выйти из игры, если думаете, что не справитесь, — сказал мне хитрый шотландец.

— В жизни не шел на попятную, — солгал я сквозь приходящие в упадок зубы.

Эрни открутил решетку вентиляции и извлек из тайника мобильный телефон Дейдры. «У вас самый шикарный голос, — сообщил он мне, когда мы распределяли между собой роли, — и трепотня по телефону — это то, чем вы привыкли зарабатывать себе на жизнь». Я набрал номер Джонса Гочкиса, несколько месяцев назад добытый Эрни из записной книжки миссис Гочкис.

В ответ раздалось сонное: «В чем дело?»

— Алло, мистер Гочкис?

— Слушаю. Кто вы?

Читатель, вы будете мною гордиться.

— Доктор Конуэй, «Дом Авроры». Я замещаю доктора Кверхена.

— Боже, что-нибудь с матерью?

— Боюсь, что так, мистер Гочкис. Крепитесь. Не думаю, что она протянет до утра.

— О! Да?

Где-то на заднем плане прозвучал требовательный женский голос:

— Кто это, Джонс?

— Боже! В самом деле?

— В самом деле.

— Но что… с ней такое?

— Тяжелый плеврит.

— Плеврит?!

Возможно, глубина моего вхождения в роль слегка превышала мою компетентность.

— У женщины в возрасте вашей матери всегда может случиться плеврит Хили, мистер Гочкис. Слушайте, я подробно изложу свой диагноз, когда вы сюда приедете. Ваша мать вас спрашивает. Я дал ей двадцать миллиграммов — э-э — морфадина-пятьдесят, и она не чувствует никакой боли. Но странно то, что она все время говорит о каких-то драгоценностях. Снова и снова повторяет: «Я должна сказать Джонсу, я должна сказать Джонсу…» Вы что-нибудь понимаете?

Момент истины. Он клюнул!

— О боже… Вы серьезно? Она помнит, куда их дела?

Женщина на заднем плане произнесла:

— Что? Что?

— Кажется, она ужасно расстроена, что эти драгоценности остались дома.

— Конечно, конечно, но где они, доктор? Она говорит, куда их припрятала?

— Слушайте, мне надо вернуться в ее комнату, мистер Гочкис. Встретимся в приемном отделении «Дома Авроры»… Когда?

— Спросите ее, где… нет, скажите ей… скажите мамочке, чтобы… Слушайте, доктор… э-э…

— Э-э… Конуэй! Конуэй.

— Доктор Конуэй, вы можете поднести телефон ко рту моей матери?

— Я врач, а не телефонный клуб. Приезжайте сами. Тогда она вам скажет.

— Скажите ей… просто пусть, ради бога, держится, пока мы не приедем… Скажите ей… что Пипкинс очень ее любит. Я буду… через полчаса.

Окончание начала. Эрни застегнул свою сумку с инструментами.

— Отличная работа. Держите телефон у себя, на случай если он перезвонит.

Для падения второй костяшки я должен был стоять на страже в комнате мистера Микса и следить за происходящим сквозь дверную щель. Из-за большого упадка сил верный талисман котельной в великом побеге не участвовал, но его комната располагалась напротив моей и он понимал «Ш-ш-ш!» В четверть одиннадцатого Эрни отправился в регистратуру, чтобы сообщить сестре Нокс о моей смерти. Это домино могло упасть в нежелательном направлении. (Мы продолжительное время дискутировали, о чьем трупе и кто принесет известие; смерть Вероники, чтобы не вызвать подозрений у нашей мегеры, потребовала бы от Эрни разыграть драму, которая ему не по силам; смерть Эрни, о которой сообщила бы Вероника, отпадала из-за ее чрезмерной склонности к мелодрамам; комнаты их обоих соседствовали с комнатами не вполне еще бесчувственных Неумерших, которые могли бы вставить нам палки в колеса. Моя же комната находилась в старом школьном крыле, и единственным моим соседом был мистер Микс.) Большая неизвестность заключалась в персональной ненависти сестры Нокс ко мне. Поспешит ли она увидеть своего поверженного врага, чтобы вонзить мне в шею шляпную булавку и убедиться, что я действительно умер? Или сначала как следует отпразднует это дело?

Звук шагов. Стук в дверь. Сестра Нокс, обнюхивающая наживку. Костяшка номер три покачивалась, но уже вкрались кое-какие отклонения. Предполагалось, что Эрни будет сопровождать сестру Нокс до самой двери той комнаты, в которой меня настигла смерть. Она должна была сразу броситься вперед. Из своего укрытия я видел, как хищница вглядывается внутрь. Она включила свет. Классический штабель из подушек под одеялами, более реалистичный, чем вы могли бы подумать, потянул ее, как магнит. Я бросился через коридор и захлопнул дверь. Начиная с этой точки, третья костяшка зависела от замковых механизмов — наружная защелка была жесткой вращающейся штуковиной, и, прежде чем я успел ее повернуть, Нокс снова тянула дверь на себя: она упиралась ногами в дверную раму, и ее демоническая сила выкорчевывала мне бицепсы и вырывала запястья. Победа, я понимал, будет не за мной.