Облачный атлас - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 48

— Так есть мелочь?

Я увидел себя его глазами — слабосильного старикашку, поздней ночью оказавшегося в недружелюбном городе. Почуяв мою уязвимость, тип стал подниматься на ноги. Невидимый страж взял меня за локоть и отвел к стоянке такси.

Такси, казалось, на протяжении миниатюрной вечности колесило все по тем же окрестностям. Некий певец под бренчание гитары завывал о том, как все, что умирает, когда-нибудь да возвращается. (Боже упаси — вспомни обезьянью лапку!)[150] Голова водителя была слишком, слишком огромной для его плеч, он, должно быть, страдал слоновьей болезнью, но когда он обернулся, я разглядел его тюрбан. Водитель скорбел о недалекости своей клиентуры.

— Вечно они говорят: «Спорим, там, откуда ты приехал, никогда не бывало так холодно, а?» — и вечно мне приходится отвечать: «Пальцем в небо, приятель. Ты, видно, никогда не бывал в Манчестере в феврале».

— Вы же знаете дорогу в «Дом Авроры», правда? — спросил я.

— Слушай, мы уже приехали, — отвечал сикх. Узкий подъездной путь упирался в импозантное здание неопределенных размеров, явно выстроенное в эдвардианскую эпоху. — Жизнь адская, будто в Ровно.

— Никогда не слыхал о таком месте.

Он посмотрел на меня в недоумении, потом повторил:

— Шестнадцать — фунтов — ровно.

— А! Да. — Моего бумажника не оказалось ни в карманах брюк, ни в кармане пиджака. Не было его и в кармане рубашки. В карманах брюк он опять-таки не объявился. Страшная правда хлестнула меня по щекам. — Да это же чертов грабеж!

— Я не потерплю всяких тут намеков. В моем такси стоит муниципальный счетчик.

— Нет, вы не поняли, у меня украли бумажник.

— А, тогда понимаю. — Прекрасно, он понимает. — Очень хорошо понимаю! — В воздухе забурлила ярость субконтинента. — Ты думаешь, этот пропитанный кэрри хмырь знает, чью сторону примут в участке…

— Ерунда! — возразил я. — Слушайте, у меня есть монеты, мелочь, да, полный карман мелочи… вот… да, слава богу! Да, думаю, у меня наберется…

Он сосчитал свои дукаты.

— А чаевые?

— Вот, возьмите. — Я высыпал всю остававшуюся у меня шрапнель в другую его руку и выбрался наружу, прямо в канаву.

Со своей точки зрения жертвы несчастного случая, я наблюдал, как такси уносится прочь, и страдал от мерзостной ретроспективы унижения, испытанного в Гринвиче. Меня особо не уязвляли ни часы, ни даже синяки и потрясение. Просто дело было в том, что когда-то в Адене я осадил и одолел четверых оборванцев-арабов, но в глазах тех девчонок был… стариканом, попросту стариканом. Вести себя иначе, чем положено старикану — тише воды, ниже травы, — само по себе было достаточной провокацией.

Я поднялся к внушительным стеклянным дверям. Контора сияла золотом Грааля. Постучал, и мне улыбнулась женщина, которую могли бы взять на главную роль в мюзикле «Флоренс Найтингейл».[151] Возникло такое чувство, словно кто-то взмахнул волшебной палочкой и сказал: «Кавендиш, все твои невзгоды позади!»

Флоренс открыла мне дверь.

— Добро пожаловать в «Дом Авроры», мистер Кавендиш!

— О, спасибо, спасибо. Сегодня все шло так ужасно, чертовски ужасно, просто нет слов.

Она была ангелом во плоти.

— Главное, что вы благополучно к нам добрались.

— Послушайте, есть небольшое финансовое затруднение, о котором следовало бы теперь же упомянуть. Видите ли, по дороге сюда…

— Вам следует беспокоиться только о том, чтобы хорошенько сегодня выспаться. Обо всем позаботятся. Только распишитесь вот здесь, и я покажу вам вашу комнату. Очень тихая, с видом на сад. Вам понравится.

С глазами, увлажненными слезами благодарности, я проследовал за ней в свое убежище. Отель был современным, нигде ни пятнышка, с очень мягким освещением в сонных коридорах. Я узнавал запахи из своего детства, но не мог полностью их идентифицировать. Вверх по деревянному холму, в графство Сна. Моя комната оказалась простой, простыни были чистыми и хрустящими, с разогретой сушилки в готовности свисали полотенца.

— Теперь с вами все в порядке, мистер Кавендиш?

— Благослови вас Бог, милая.

— Что ж, тогда приятных сновидений.

Я знал, что именно такими они и будут. Быстро ополоснулся под душем, натянул пижаму и почистил зубы. Кровать была твердой, но лежать на ней было так же удобно, как на таитянском пляже. Хоггинсова Хренотень пребывала восточнее мыса Горн, я был цел и невредим, а Денни, дорогой мой Денхольм, оплачивал счет. Брат познается в беде. В моих зефирных подушках пели сирены. А вот поутру жизнь начнется заново, заново, заново. На этот раз я все буду делать правильно.

«А вот поутру…» Судьба любит ставить ловушки для простаков с помощью трех этих маленьких слов. Проснувшись, я обнаружил не очень-то молодую женщину со стрижкой «под пажа», которая рылась в моих вещах, как завсегдатай распродаж.

— Ты, ворюга, свинья бородавчатая, какого чертова хрена ты позабыла в моем номере? — отчасти прорычал, отчасти прохрипел я.

Женщина оставила мой пиджак, не выказывая никакого чувства вины.

— Поскольку вы новичок, я не заставлю вас мыть язык с мылом. На этот раз. Но имейте в виду. Я не потерплю непристойных выражений в «Доме Авроры». Ни от кого. И я никогда не бросаюсь пустыми угрозами, мистер Кавендиш. Никогда.

Грабительница, выговаривающая своей жертве за грубые выражения!

— Я, черт возьми, буду говорить с тобой, как мне, черт возьми, будет угодно, вонючая ты чертова воровка! Заставишь меня мыть язык с мылом? Хотел бы на это посмотреть! Позвать сюда охранников! Позвать полицию! Ты пожалуешься на грубые выражения, а я — на взлом, вторжение и воровство!

Она подошла к кровати и закатила мне увесистую оплеуху. Я был так шокирован, что просто повалился обратно на подушку.

— Начало не вдохновляет. Меня зовут миссис Нокс. Вам не следует меня сердить.

Может, это что-то вроде отеля для страдающих душевными и умственными вывертами? Не ворвалась ли ко мне в номер сумасшедшая, которая каким-то образом узнала в регистратуре, как меня зовут?

— Курение здесь не одобряется. Мне придется конфисковать эти сигары. Зажигалка слишком опасна — начнете, чего доброго, с ней баловаться. А это еще что такое?

Она бренчала моими ключами.

— Ключи. Чем, по-вашему, это еще может быть?

— Ключи теряются! Мы отдадим их на сохранение миссис Джадд, правильно?

— Мы никому их не отдадим, карга сумасшедшая! Ты ударила меня! Ограбила меня! Что это за чертов отель такой, где воровок нанимают горничными?

Эта тварь впихнула свои трофеи в маленький воровской мешок.

— Есть еще что-нибудь ценное, о чем следует позаботиться?

— Положи все обратно! Немедленно! Иначе, попомни мое слово, я добьюсь, чтоб тебя уволили!

— Я так понимаю, что ответ отрицательный. Завтрак ровно в восемь. Сегодня вареные яйца и гренки. Опоздавшим — ничего.

Как только она убралась, я оделся и поискал телефон. Его нигде не было. Очень быстро умывшись — ванная была оборудована для инвалидов: все углы скруглены, повсюду удобные поручни, — я поспешил в контору отеля, чтобы восстановить справедливость. У меня, незнамо откуда, появилась вдруг хромота. Я заблудился. В одинаковых коридорах с выстроенными вдоль стен стульями бодро разливалась барочная музыка. Какой-то покрытый белыми чешуйками гном схватил меня за запястье и показал мне банку с ореховым маслом.

— Хочешь это взять домой? Я вот — нет. Сказать почему?

— Вы приняли меня за кого-то другого.

Отодрав от себя лапу этого существа, я прошел к обеденному залу, где рядами сидели постояльцы, а официантки вносили из кухни подносы с тарелками.

Что-то показалось мне очень странным. Что именно?

Самым молодым из постояльцев было за семьдесят. Самым старым — за триста с гаком. Что за кошмар? Как в первую неделю после окончания каникул!

150

Некий певец под бренчание гитары завывал о том, как все, что умирает, когда-нибудь да возвращается. (Боже упаси — вспомни обезьянью лапку!) — Имеется в виду рассказ У. У. Джейкобса «Обезьянья лапка» (1902), в котором заглавный магический артефакт исполняет три желания, в том числе о воскрешении мертвых.

151

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — первая в истории сестра милосердия, много сделавшая для реорганизации британской системы военных госпиталей.