Колеса - Хейли Артур - Страница 34

– Вооруженное ограбление. Судили по статье от пятерки до пятнадцати, четыре года отбарабанил в тюрьме города Джексон.

Ювелирный магазин. Они вдвоем вломились туда ночью. И улов-то весь был – горстка дешевых часов, но когда они выходили, их сцапали. Ролли был настолько глуп, что имел при себе револьвер. Хоть он его и не вытаскивал, но сам факт, что при нем было оружие, заставил серьезнее посмотреть на дело.

– Вас выпустили досрочно за хорошее поведение?

– Нет. Тюремщик мне позавидовал: уж больно камера была хороша.

Сотрудник поднял на него взгляд:

– Я понимаю шутки. От них в мрачный день на душе веселее. И все-таки освободили-то вас из-за хорошего поведения?

– Если вам так угодно.

– Что ж, будем считать, что мне так угодно. – Сотрудник записал ответ. – А сейчас, мистер Найт, вы хорошо себя ведете? Я хочу сказать: у вас нет больше неприятностей с полицией?

Ролли только помотал головой. Он не намерен рассказывать этому Дяде Тому насчет прошлой ночи, насчет того, что у него будут неприятности с полицией, если он не сумеет держаться в тени и попадется на глаза этому белому борову, которого он подколол и который – дай ему полшанса – достанет его с помощью их грязных, вонючих законов. Вместе с мыслью об этом возникли прежние страхи: боязнь тюрьмы – вот что прежде всего привело его сюда. Сотрудник задавал все новые и новые вопросы и старательно записывал ответы, трудясь усерднее, чем собака, сражающаяся с блохами. Ролли был поражен тем, что вопросы не прекращаются; у него никак в голове не укладывалось, почему он до сих пор не на улице, как обычно бывало, стоило ему произнести: “вооруженное ограбление”.

А не знал он – потому что никто не подумал ему об этом сказать, а газет и журналов он не читал, – что теперь при найме неквалифицированной рабочей силы относились менее строго и к тюремному прошлому.

Ролли направили в другую комнату, где ему пришлось раздеться и пройти медицинский осмотр.

Молодой белый доктор работал быстро и бесстрастно, но сейчас он не спеша оглядел костлявое тело Ролли и его запавшие щеки.

– Не знаю, какую вам дадут работу, только не экономьте на еде: вам надо набрать вес, иначе долго вы не протянете. И уж во всяком случае, не удержитесь в литейном цехе, куда почти всех направляют отсюда. Может, вас поставят на сборку. Я порекомендую.

Ролли вполуха слушал его – он уже ненавидел и свою будущую работу, и тех, кто с нею связан. Да за кого себя принимает этот белый хлыщ? За Господа Бога, что ли? Если бы Ролли было что есть и он не нуждался в работе, вышел бы он отсюда и – привет. В одном он был уверен: какую бы работу ему ни дали, он и дня дольше, чем надо, на ней не задержится.

Он вернулся в зал ожидания, снова прошел в кабинку. Тот же сотрудник сказал:

– Доктор говорит, у вас запах изо рта – задохнуться можно. Мы готовы предложить вам работу на заключительном этапе сборки. Работа тяжелая, но хорошо оплачиваемая – об этом заботится профсоюз. Ну как, согласны?

– За этим я к вам и пришел, верно? – Какого же ответа этому сукину сыну надо? Чтоб он стал сапоги ему лизать?

– Да, конечно. Значит, я так понимаю, что вы согласны. Несколько недель поучитесь – за это вам тоже будут платить. В зале вам сообщат остальное: когда начнете, куда приходить. И еще одно.

Вот сейчас будет проповедь. Ролли Найт просто носом почуял. Может, этот белый ниггер еще и проповеди в свободное время читает.

А тем временем сотрудник снял роговые очки и, пригнувшись к столу, сложил вместе кончики пальцев.

– Вы малый неглупый. Понимаете, что к чему. И понимаете, что вам сейчас дают возможность выбиться в люди, потому что такие настали времена и так уж обстоит дело. Люди и организации вроде нашей компании поняли то, чего раньше не понимали. Не важно, что поздновато, – главное, что это произошло, что начались перемены, и не только здесь. Вы, возможно, не верите, но это так. – Сотрудник взял карандаш, покатал его в пальцах и снова положил. – Возможно, раньше у вас не было случая выбиться и такой шанс открывается вам впервые. Думаю, что так оно и есть. Но я плохо бы выполнял свою работу, если бы не сказал вам, что при вашей биографии другого такого шанса у вас не будет – во всяком случае, в нашей компании. Немало ребят проходит через эту нашу контору. Одни потом выбиваются в люди, другие – нет. И выбиваются те, кто этого хочет. – Сотрудник в упор посмотрел на Ролли. – Так что не дурите, Найт, используйте этот шанс. Это лучший совет, какой я могу вам сегодня дать. – Он протянул Найту руку. – Желаю удачи.

Нехотя, с ощущением, что его провели – а в чем, непонятно, – Ролли пожал протянутую руку.

В зале, как и говорил сотрудник, ему сказали, когда приступать к работе.

Курсы подготовки, организованные на средства компании и федеральных властей, были рассчитаны на восемь недель. Ролли Найт продержался только полторы.

Он получил столько денег за первую неделю, сколько уже давно не держал в руках. В субботу и воскресенье он напился. Однако в понедельник все-таки сумел вовремя проснуться и успеть на автобус, на котором доехал до курсов компании в противоположном конце города.

Но во вторник усталость взяла свое. Проснулся он, лишь когда через незашторенное грязное окно солнечные лучи ударили ему в лицо. С трудом продрав глаза, Ролли встал с кровати и, щурясь, подошел к окну. Уличные часы внизу показывали почти полдень.

Он понял, что все кончено – работы ему не видать. Но воспринял это с безразличием. Он не почувствовал разочарования, потому что с самого начала предвидел такой исход. А как и когда наступит конец – это уже детали.

Жизнь не научила Ролли Найта – как и десятки тысяч таких, как он, – заглядывать вперед. Когда ты родился в нищете, с тех пор ничего не приобрел и привык без всего обходиться, где уж там заглядывать вперед – живешь сегодняшним днем, данной минутой, здесь и сейчас. Многие из тех, кто обитает в белом мире – люди недалекие, неглубокие, – называют таких, как Ролли Найт, “лежачим камнем” и осуждают их. Социологи, понимающие это явление и сочувствующие таким, как Ролли Найт, называют это “ориентацией на данный момент” или “неверием в будущее”. Ролли, естественно, ничего этого не слыхал, но инстинктивно действовал сообразно обоим определениям. Вот и сейчас инстинкт подсказывал ему, что он еще не очухался. И соответственно, он взял и уснул.

Ему и в голову не пришло хотя бы показаться потом на курсах или зайти в бюро по найму. Он опять взялся за старое, стал слоняться по улицам, иногда разживаясь долларом, если повезет, а иногда обходясь и без оного. Полисмен, которого он тогда так обозлил – поистине чудеса! – пока не трогал его.

Остался лишь один след – так, во всяком случае, тогда казалось – от поступления Ролли на работу.

Через четыре недели как-то днем к нему в комнату, где он, пользуясь попустительством хозяина, пока еще жил, явился инструктор с курсов. Ролли Найт вспомнил этого человека – мясистый, краснорожий, бывший мастер, уже начавший лысеть, никак не мог отдышаться, поднявшись по лестнице.

– Ты почему бросил курсы? – резко спросил он.

– Выиграл Большой ирландский кубок, приятель. Можно теперь и не работать.

– Все вы такие! – Гость с отвращением оглядел убогое жилище. – Подумать только, что налогоплательщикам приходится содержать такое отродье. Будь моя воля… – Он не договорил фразы и достал какую-то бумажку. – Распишись здесь. Тут сказано, что больше ты ходить на курсы не будешь.

Не желая скандалить, Ролли покорно расписался.

– Да, кстати, компания уже выписала тебе несколько чеков. Теперь эти деньги должны быть ей возвращены. – Он покопался в своих бумагах, которых у него была целая куча. – Тебя просили расписаться еще и здесь.

Ролли написал свою фамилию на чеках. Их было четыре.

– В следующий раз, – раздраженно бросил инструктор, – постарайся не доставлять людям беспокойства.