Колеса - Хейли Артур - Страница 57

– Мы решили, что главные события развернутся здесь, – сказал Бретт. – Только не разочаровывайте нас.

– А что вы имеете в виду? – спросила Ровина.

– Вы же знаете нас, автомобилестроителей. Нас ведь интересуют только две вещи – бизнес и секс.

– Для второго еще слишком рано, – улыбнулся судья. – Может быть, начнем с бизнеса. Вы вот тут говорили о годовых собраниях вашей компании, – заметил он, обращаясь к Адаму. – Мне понравилось то, что вы сказали, а именно: что надо выслушивать даже того, кто обладает хоть одной акцией.

Словно клюнув на приманку, инженер Фрейзон отложил в сторону нож и вилку.

– Ну а мне это не понравилось. Я не могу согласиться с Адамом, и так думают многие.

– Я знаю, – бросил судья. – Я заметил, как вы реагировали. Может, объясните почему? Фрейзон нахмурил брови и задумался.

– Хорошо. Эти крикуны, обладающие одной акцией – сюда я включил бы и группы по защите интересов потребителей, и так называемый Комитет по контролю за ответственностью корпораций перед обществом, – способны только разрушать с помощью неверной подачи фактов, лжи и клеветы. Помните годовое общее собрание “Дженерал моторс”, когда банда Нейдера обозвала всех “гангстерами на службе корпораций”, а потом объявила, что мы “попираем закон и справедливость”, оказываясь соучастниками “преступлений большого бизнеса, по сравнению с которыми уличная преступность – сущий пустяк”? Уместно спросить, как нам реагировать на подобные обвинения? Может, преисполниться чувства благодарности? Как относиться к этим клоунам, болтающим такой вздор? Неужели принимать их всерьез?

– Подумать только! – вставил Бретт Дилозанто. – Оказывается, ваш брат инженер прислушивается к тому, что говорят. А мы считали, что вы прислушиваетесь только к шуму мотора.

– Они прекрасно это слышали, – сказал Адам. – Мы все слышали – и в “Дженерал моторс”, и в других компаниях. Но многие не поняли того, что приведенные здесь слова, – он сделал жест в сторону Фрейзона, – преследовали конкретную цель: вызвать гнев и ярость и тем самым предотвратить разумную реакцию на высказанные упреки. Дело в том, что протестовавшие не желали слушать разумный ответ автомобильных компаний. Если бы это произошло, мы бы доказали их несостоятельность. И то, что они задумали, сработало. А наши люди попались на удочку.

– Стало быть, вы считаете, что ругать вас – это своеобразная тактика? – уточнил судья.

– Разумеется. Это – язык нашего времени, и ребята, которые пользуются этим языком – главным образом молодые талантливые адвокаты, – точно знают, какое он оказывает воздействие на пожилых людей, восседающих за столом совета директоров автомобильных компаний. Под влиянием таких речей у них волосы встают дыбом, подскакивает кровяное давление, они ожесточаются и их с места не сдвинешь. Председатели и директора наших компаний воспитаны в духе вежливости: в их время, прикончив конкурента, говорили “извините”. Теперь такое уже не встретишь. Нынешний тон общений резкий и грубый, аргументы грешат передержками, поэтому разумные люди холодно реагируют на такие вещи, их это не трогает. А вот наши шишки этому еще не научились.

– Я тоже не научился и не собираюсь учиться, – сказал Фрейзон. – Я – за изысканные манеры.

– Это говорит инженер, выразитель ультраконсервативных взглядов! – вставил Бретт.

– Адам – тоже инженер, – заметил Фрейзон. – Беда в том, что ему пришлось слишком много общаться с дизайнерами.

Сидевшие за столиком рассмеялись.

– Вы ведь наверняка не согласны с тем, чего требуют воинствующие элементы на ежегодных собраниях: ввести кого-нибудь от потребителей в состав советов директоров и все такое прочее? – повернувшись к Адаму, спросил Фрейзон.

– А почему бы и нет? – спокойно проговорил Адам. – Это означало бы, что мы готовы проявить гибкость, так почему бы и не попробовать. А что, если ввести кого-нибудь из них в совет или, скажем, в состав присяжных, – ведь тогда он, вероятно, будет относиться ко всему серьезно и уж не станет поднимать шум ради шума. Мы и сами при этом могли бы кое-чему научиться. Это ведь все равно когда-нибудь произойдет, и поэтому лучше проявить инициативу, не дожидаясь, пока мы будем вынуждены это сделать.

– А каково ваше суждение, господин судья, после того как вы выслушали обе стороны? – спросил Бретт.

– Извините. – Судья приложил руку ко рту, стараясь подавить зевоту. – Мне на какое-то время показалось, что я в суде. – Он покачал головой с наигранной торжественностью. – Прошу прощения, но не в моей привычке выносить приговоры во время уик-энда.

– И вы абсолютно правы, – произнесла Ровина. Она дотронулась до руки Адама, одновременно слегка погладив ее. Когда он повернулся к ней, она едва слышно спросила:

– Не хотите со мной поплавать?

Они отвязали от мостков одну из лодок Хэнка Крейзела с подвесным двигателем; Адам запустил его, и лодка не спеша поплыла. Отъехав мили на четыре в восточном направлении и еще отчетливо видя берег, поросший высокими раскидистыми деревьями, Адам выключил мотор, и лодка закачалась на голубой, прозрачной воде. Несколько одиноких лодок появилось и быстро исчезло из виду. Был полдень. Солнце стояло высоко, пьянящий воздух навевал дремоту. Прежде чем сесть в лодку, Ровина надела купальник в леопардовых пятнах, еще больше обнаживший ее фигуру, подчеркивая шелковистость нежной черной кожи. Адам был в плавках. Когда мотор замолк, Адам раскурил две сигареты – для себя и для нее. Они сидели рядом на подушках и курили.

– М-м, – произнесла Ровина. – До чего же хорошо!.. – Она запрокинула голову и, ослепленная ярким солнцем и озерной гладью, закрыла глаза. Губы ее были приоткрыты.

Адам лениво выпустил колечко дыма.

– Это называется уйти от всего. – Голос его почему-то звучал нетвердо.

– Мне это знакомо. Но случается не часто. И пролетает как миг, – с неожиданной серьезностью тихо сказала Ровина.

Адам повернулся к ней. Инстинкт подсказывал, что она откликнется, если он ее коснется. Однако он не был уверен и колебался.

Словно разгадав его намерение, Ровина негромко рассмеялась.

– А вы не забыли, что мы собирались поплавать? – проговорила она, бросая в воду сигарету.

Она стремительно поднялась и прыгнула через борт в воду. Перед глазами Адама промелькнуло ее стройное темное тело, длинноногое и прямое, как стрела. Резкий всплеск – и она ушла под воду. Лодка слегка качнулась.

Немного помедлив, Адам нырнул за ней следом. После солнечного зноя вода показалась холодной как лед. С трудом переводя дыхание и дрожа от холода, он всплыл на поверхность и оглянулся.

– Эй! Я здесь! – крикнула Ровина и рассмеялась. Она ушла под воду и снова появилась на поверхности – с головы и с лица ее стекала вода. – Ну, разве не прелесть?

– Я поделюсь своими впечатлениями, когда у меня восстановится кровообращение.

– Надо разогреть вам кровь, Адам. Я поплыла к берегу. Вы тоже?

– Наверное. Только нельзя бросать лодку Хэнка.

– Тогда подгоните ее поближе. – И широкими гребками Ровина поплыла к берегу, крикнув напоследок:

– Если только вы не боитесь остаться со мной наедине.

Таща за собой лодку, Адам медленно поплыл к берегу. Он втащил лодку на берег и направился к Ровине, которая, закинув руки за голову, уже лежала на песке. За пляжем, в тени деревьев, спрятался “коттедж” – ставни на его окнах были закрыты, вокруг не было ни души.

– Раз уж вы затронули эту тему, – сказал Адам, – то сейчас я больше всего боюсь, что нам кто-нибудь помешает. – Он тоже вытянулся на песке – уже много месяцев он не чувствовал себя таким раскованным.

– Вы ведь меня не знаете.

– Вы пробудили во мне некоторые инстинкты. – Он оперся на локоть и, еще раз убедившись в том, что женщина рядом с ним действительно умопомрачительно хороша и он не обманулся в своем первом впечатлении несколько часов назад, добавил:

– И один из них – любопытство.

– Я всего-навсего одна из тех, кого Хэнк Крейзел приглашает к себе на уик-энды, чтобы развлекать гостей. И если это вас интересует, могу добавить, что нанимает он нас только для этого. А у вас были на этот счет другие мысли?