Колеса - Хейли Артур - Страница 76

– Да будет благословен родной мой штат – с его ярким солнцем, апельсинами, сумасбродными политиками, религиозными маньяками и психами, – громко произнес он.

– Вы что-то сказали, сэр? – спросила проходившая мимо стюардесса. Она была совсем юная, со стройной и гибкой фигурой, и такая загорелая, словно все свободное время проводила на пляже.

– Да. Я спросил: “А где такая калифорнийская девушка, как вы, ужинает сегодня вечером?” Она улыбнулась ему озорной улыбкой.

– Это зависит главным образом от моего мужа. Иногда он любит поесть дома, а иногда мы ходим…

– О'кей, – сказал Бретт. – И к черту эмансипацию женщин! Когда-то авиакомпании увольняли девушек, выходивших замуж, поэтому сразу можно было понять, у кого еще не подрезаны крылышки.

– Пусть это будет для вас утешением, – сказала стюардесса, – если бы мне не надо было домой к мужу, ваше предложение могло бы меня заинтересовать.

Бретт только успел подумать, не содержится ли эта фраза в инструкции о поведении стюардесс, когда снова ожили динамики.

– Уважаемые пассажиры, говорит опять ваш пилот. Мне, наверно, следовало посоветовать вам в полной мере насладиться стомильной видимостью. Мы только что получили последнюю сводку о погоде в Лос-Анджелесе. Над городом висит плотный смог, видимость в районе Лос-Анджелеса около одной мили, а то и меньше. Самолет произведет посадку, – добавил пилот, – через пять – десять минут.

Первые следы смога появились над горами Сан-Бернардино. Когда лайнер находился еще в шестидесяти милях от Тихоокеанского побережья, Бретт, выглянув в иллюминатор, подумал: “Это в шестидесяти милях такое!” В последнюю свою поездку, примерно год назад, он увидел смог лишь в Онтарио, что на двадцать пять миль западнее Сан-Бернардино. В каждый новый его приезд этот фотохимический смог, как зловонный грибок, казалось, все глубже проникал во внутренние районы красавца Золотого штата. Приближаясь к международному аэропорту Лос-Анджелеса, их “Боинг-720” стал снижаться, но ландшафт под крылом самолета не становился более четким, а наоборот, расплывался во все более густой серо-бурой дымке, поглощавшей и цвета, и солнечный свет, стиравшей линию берега. Панорама залива Санта-Моника, которой прежде восхищались пассажиры, подлетая к Лос-Анджелесу, теперь отошла в область преданий. По мере того как снижался самолет, а смог становился все плотнее, у Бретта Дилозанто становилось все тоскливее на душе.

Миль за десять к востоку от аэропорта видимость, как и предсказывал пилот, упала до мили, так что к моменту посадки, в 11 час. 30 мин, по среднетихоокеанскому времени, землю едва было видно.

В здании аэровокзала Бретта встречал проворный молодой человек по имени Барклей из местного отделения компании.

– Вас ждет машина, мистер Дилозанто. Можно ехать сразу в отель или, если хотите, в колледж.

– Сначала в отель. – Целью поездки Бретта в Лос-Анджелес было посещение колледжа по подготовке дизайнеров при Лос-Анджелесском центре искусств, но он решил явиться туда позже.

Хотя Бретта огорчало то, что не удалось полюбоваться любимой Калифорнией с высоты птичьего полета из-за нависшей над нею грязной, жирной пелены, сейчас он заметно оживился, погрузившись в деловую и суматошную обстановку аэропорта. Машины – и в одиночку, и при массовом скоплении – всегда завладевали его воображением, особенно здесь, в Калифорнии, где значительная часть жизни людей проходит на колесах и где сконцентрировано более одиннадцати процентов всех автомобилей страны. Но это же неизбежно привело и к загрязнению воздуха: Бретт уже почувствовал, как у него защипало глаза, засвербило в носу, и, уж конечно, насыщенный миазмами смог глубоко проник ему в легкие.

– И давно у вас так? – спросил Бретт Барклея.

– Да с неделю. Теперь у нас полдня голубого неба – это редкость, а чтоб целый день простоял ясный – такое бывает только раз в год. – Молодой человек сморщил нос. – Мы стараемся объяснить населению, что не все это от машин, что тут немало и отработанных промышленных газов.

– Но сами-то мы этому верим?

– Трудно сказать, чему надо верить, мистер Дилозанто. Наши же люди убеждают нас, что проблема выхлопных газов решена. Вы этому верите?

– В Детройте я этому верю. Но когда приезжаю сюда – что-то не очень.

Бретт знал, что дело упирается в невозможность сочетать экономичность с массовостью. Уже сегодня можно сконструировать автомобильный двигатель без всяких выхлопных газов, но он будет так дорого стоить, что машина станет столь же недоступна для рядового потребителя, как некогда графская карета – для крестьянина. Чтобы удержать стоимость автомобиля на приемлемом уровне, приходится идти на технические компромиссы, и все же выход отработанных газов теперь куда меньше, чем об этом можно было еще недавно мечтать. Однако с каждым днем, неделей, месяцем, годом количество автомобилей все возрастает, и это сводит на нет успехи конструкторов, о чем свидетельствует, в частности, удушливый калифорнийский смог.

Они подошли к машине, предоставленной Бретту на время его пребывания в Лос-Анджелесе.

– Я сам сяду за руль, – сказал Бретт. И взял ключи у Барклея.

Немного позже, получив номер в отеле “Беверли-Хилтон” и избавившись от опеки Барклея, Бретт отправился в колледж по подготовке дизайнеров – на Третью улицу Западной стороны. Неподалеку возвышался телегородок компании Си-би-эс, позади него – Фермерский рынок. В колледже Бретта ждали и восторженно встретили – и как представителя компании, нанимавшей ежегодно многих выпускников, и как бывшего талантливого воспитанника.

В довольно тесных помещениях колледжа, как всегда, было шумно и по-деловому оживленно; здесь использовался каждый квадратный метр площади предельно целесообразно, без украшательств. Не очень просторный вестибюль служил как бы продолжением лекционных залов – тут вечно происходили какие-то собрания, встречи, здесь же занимались студенты.

Руководитель промышленного дизайна, приветствовавший Бретта, заметил, пытаясь перекрыть гул голосов:

– Возможно, когда-нибудь мы выкроим время и спланируем уголок поспокойнее.

– Если бы я не был убежден, что вам это не удастся, – сказал Бретт, – я бы вам отсоветовал. Здесь и должна быть такая атмосфера, как в автоклаве.

А эту атмосферу он хорошо знал – в центре внимания прежде всего работа и профессиональная дисциплина. “Здесь нет места для дилетантов, – говорилось в одном из выпущенных колледжем проспектов, – здесь надо работать по-настоящему”. В отличие от других заведений процесс обучения в этом колледже требовал максимального напряжения сил, студенты должны были работать, работать дни и ночи напролет, во время уик-эндов и праздников, так что для других занятий оставалось очень мало времени, а то и вовсе ничего. Случалось, студенты возмущались непосильной загрузкой и некоторые отсеивались, но большинство приспосабливалось, и все, в общем, выходило так, как было сказано в проспекте: “Зачем изображать дело так, будто жизнь, к которой они себя готовят, будет легкой? Нет, она нелегка и никогда легкой не будет”.

Этот упор на неутомимый труд и высокие требования снискали колледжу авторитет у автомобилестроителей, которые поддерживали контакт и с учебным заведением в целом, и со студентами. Автомобильные компании нередко даже конкурировали друг с другом, стараясь заполучить лучших студентов еще до выпускных экзаменов. Дизайнеров готовили и в других местах, но только здесь, в Лос-Анджелесе, в учебной программе был специальный курс по автомобильному дизайну. Вот почему не менее половины дизайнеров, ежегодно прибывавших в Детройт, были выпускниками из Лос-Анджелеса.

Бретт беседовал с группой студентов в тенистом внутреннем дворе колледжа, где они пили кофе или лимонад и жевали орешки, и вдруг умолк.

– Все осталось по-старому, – сказал он, окидывая взглядом двор. – У меня такое ощущение, будто я вернулся домой.

– Только народу здесь столько, что яблоку негде упасть, – произнес один из студентов.