На высотах твоих - Хейли Артур - Страница 38

— С чего бы вдруг мне понадобился Уоррендер? — Джеймс Хауден слегка раздраженно взглянул на Милли, оторвав глаза от лежавшей перед ним папки — одной из многих на столе, помеченных грифом “совершенно секретно” и содержащих сведения о межконтинентальной обороне. Военные дела никогда особо не интересовали Джеймса Хаудена, и даже сейчас он заставлял себя сосредоточиться, чтобы вникнуть в факты. Порой он огорчался тем, что у него теперь остается так мало времени, которое он мог бы уделять вопросам социального обеспечения, некогда представлявшим для него главный интерес в политической деятельности.

Наливая кофе из алюминиевого термоса, Милли спокойно ответила:

— Насколько мне известно, вы звонили мистеру Уоррендеру накануне праздника, но он был в отъезде.

Она положила в чашку неизменные четыре кусочка сахара, щедро добавила сливок и осторожно поставила ее на стол перед премьер-министром рядом с тарелочкой шоколадного печенья.

Джеймс Хауден отодвинул папку и взял печенье. Попробовав, одобрительно заявил:

— Вот это намного вкуснее, чем в прошлый раз. Хоть шоколад чувствуется.

Милли улыбнулась. Будь Хауден не столь занят своими мыслями, он мог бы заметить, что в это утро она так и сияет, да и выглядит в костюме коричневого с голубой искрой твида и палево-голубой блузке необыкновенно привлекательно.

— А, вспоминаю. Действительно, звонил, — подтвердил премьер-министр после некоторой паузы. — Какие-то там неприятности с иммиграционной службой в Ванкувере. — Помолчав, добавил с явной надеждой в голосе:

— Может, все уже само собой уладилось.

— Боюсь, что нет, — безжалостно разочаровала его Милли. — Утром звонил мистер Ричардсон, просил вам напомнить, — она заглянула в свой блокнот. — Просил передать вам, что на Западе вопрос обсуждается весьма оживленно и что газеты на Востоке также проявляют растущий интерес.

Она не стала говорить Хаудену, что, помимо этого, Брайан Ричардсон с необычной для него теплотой признался: “Вы изумительно чудесный человек, Милли. Все время об этом думаю. Очень скоро мы с вами еще потолкуем”.

Джеймс Хауден вздохнул.

— Похоже, мне лучше повидаться с Харви Уоррендером. Вам придется как-то это устроить, Милли, попробуйте выкроить минут десять, нам, думаю, хватит.

— Хорошо, — ответила Милли. — Попробую прямо сегодня утром.

Прихлебывая кофе, Хауден поинтересовался:

— Как у нас там, дел еще много осталось?

Милли качнула головой.

— Ничего такого, что не могло бы подождать. Ряд срочных вопросов я передала мистеру Праузу.

— Отлично, — премьер-министр кивнул в знак одобрения. — В эти ближайшие несколько недель, Милли, продолжайте в том же духе.

Временами, даже сейчас, он испытывал странное ностальгическое чувство к Милли, несмотря на то что физическое желание уже давно исчезло. Иногда он спрашивал себя, как это все могло случиться.., их связь, глубина и сила его собственного чувства в то время. Конечно, сказалось одиночество, которое “заднескамеечники”[33] неизбежно переживают в Оттаве, ощущение пустоты, когда нечем занять себя в долгие часы работы парламента. К тому же и Маргарет по большей части в Оттаве не бывала… Но все это сейчас казалось таким невероятно далеким…

— Мне не хотелось бы вас беспокоить, но тут есть еще кое-что. — Милли заколебалась. — Письмо из банка. Предупреждение о том, что вы превысили счет.

С трудом оторвавшись от своих мыслей, Хауден мрачно заметил:

— Так я и знал.

Как и во время обсуждения этой же темы с Маргарет три дня назад, он поймал себя на том, что его возмущает необходимость — в такое-то время! — заниматься подобными вещами. С другой стороны, он некоторым образом сам виноват. Хауден знал, что стоит ему якобы ненароком обронить только слово среди некоторых состоятельных сторонников партии и щедрых американских друзей, как ему незамедлительно широким потоком потекут денежные дары — притом без всяких с его стороны обязательств. Другие премьер-министры до него так и поступали, но Хауден никак не мог принудить себя к подобному шагу, главным образом из гордости. Жизнь для него, напоминал он себе, началась с благотворительности в сиротском приюте, и сама мысль о том, что после всего достигнутого им за многие годы он вновь станет зависеть от благотворительности, казалась ему отталкивающей.

На память ему пришла тревога Маргарет по поводу того, как быстро тают их скромные сбережения.

— Позвоните в “Монреаль траст”, — попросил он ее. — Выясните, сможет ли мистер Мэдцокс зайти ко мне поговорить.

— Я предположила, что вы захотите с ним встретиться и уже договорилась, — ответила Милли. — Вы будете свободны только завтра где-то во второй половине дня, к этому времени он и подъедет.

Хауден благодарно кивнул. Он всегда был признателен Милли за ее компетентность, которая позволяла экономить кучу времени.

Он допил кофе — любил он его обжигающе горячим, много сахара и много сливок, — и Милли вновь наполнила его чашку. Хауден откинулся на спинку кожаного кресла, заставив себя расслабиться, наслаждаясь несколькими мгновениями покоя. Через десять минут он опять будет полон энергии и окунется в дела, задавая такой темп работы, который был едва под силу его подчиненным. Милли это было хорошо известно, и за многие годы она и сама научилась давать себе отдых во время таких коротких передышек, что, как она знала, очень нравилось Джеймсу Хаудену. Сейчас он спросил ее:

— Читали стенограмму?

— Заседания комитета обороны?

Взяв еще одно шоколадное печенье, Хауден молча подтвердил кивком головы.

— Да, — ответила Милли. — Читала.

— И что думаете?

Высказывать свое мнение Милли не торопилась. Как бы обыденно ни звучал вопрос, она понимала, что от нее требуется откровенный ответ. Однажды Джеймс Хауден пожаловался ей: “Я трачу массу времени, чтобы выяснить, что думают люди, но правду они мне так и не говорят. Твердят лишь то, что, по их мнению, мне бы хотелось от них услышать”.

— Я спрашивала себя, что от нас останется как от канадцев, — призналась Милли. — Если это произойдет, я имею в виду союзный акт, возврата к прежнему для нас уже не будет.

— Мне тоже так кажется, — подтвердил Хауден.

— Тогда не станет ли это началом процесса нашего поглощения? До тех пор, пока мы не станем просто еще одной частью Соединенных Штатов. Пока не утратим всю нашу независимость полностью. — Уже произнося эти слова, Милли подумала, а какое все это будет иметь значение, даже если случится именно так. Что есть в действительности независимость, как не иллюзия, о которой люди так много рассуждают? Ни один ведь человек на самом деле не является по-настоящему независимым и никогда не будет, и это в равной степени справедливо и для всей нации в целом. Интересно, мелькнула у нее мысль, что думает об этом Брайан Ричардсон, ей вдруг захотелось прямо сейчас поговорить именно с ним на эту тему.

— Очень возможно, что мы будем поглощены или так покажется на какое-то время. — медленно проговорил Хауден. — Но также возможно, что после войны все окажется совсем иначе. — Он помолчал с задумчивым выражением на удлиненном лице, потом продолжил:

— Знаете ли, Милли, войны имеют обыкновение порождать перемены, истощая нации и ослабляя империи, и порой те, кто думает, что выиграл войну, на самом-то деле оказываются потерпевшими поражение. Такое неприятное открытие ждало Рим, в свое время такая же участь постигла филистимлян, Грецию, Испанию, Францию, Британию. То же самое может случиться с Россией и Соединенными Штатами, а возможно, и с обеими странами сразу, тогда Канада останется сильнейшей. — Он остановился, затем добавил:

— Ошибка, которую частенько допускают, заключается в том, что люди считают, будто величайшие перемены в истории всегда происходят в какие-то иные времена, но не при их жизни.

У Хаудена была еще одна мысль, высказывать которую он, однако, не стал. Премьер-министр Канады в условиях союза вполне мог обрести куда большее влияние, нежели при полной независимости. Он мог бы стать связующим звеном, посредником, располагающим возможностью укреплять и расширять свою власть и могущество. И в конечном итоге, если Хаудену суждено обрести такую власть, ее можно употребить на благо своей собственной страны. Самое важное, фактически ключ к этой власти, — никогда не выпускать из рук самой последней паутинки независимости Канады.

33

Так называют рядовых депутатов парламента.