Вечерние новости - Хейли Артур - Страница 37

Подытожил разговор Чиппингем.

— Вот что мы имели, Кроуф, в виду, — сказал он, — когда говорили, что у нас нет веры в правительственные организации. Зато мы верим, что мы сами — опытная организация по добыче новостей, привыкшая делать репортажи, основанные на расследовании, — имеем куда больше шансов обнаружить, где твоя семья.

Впервые за этот день Слоун почувствовал, что у него стало немного легче на душе.

— Итак, мы решили, — продолжал Чиппингем, — создать свою команду расследования. Сначала мы прощупаем нашу страну, а потом — при необходимости — и весь остальной мир. Мы пустим в ход все чаши ресурсы плюс необходимую для расследования технику, которая уже опробована в прошлом. Что до людей, мы немедленно мобилизуем самых талантливых.

Слоун почувствовал благодарность и огромное облегчение — Лэс… Чак… — начал было он. Чиппингем жестом остановил его:

— Не говори. Не надо. Конечно, мы делаем это в известной мере ради тебя, но и потому, что обязаны этим заниматься.

— Есть один момент, относительно которого мы хотели бы посоветоваться с тобой, Кроуф, — перегнувшись к нему через стол, сказал Инсен. — Команду должен возглавлять опытный корреспондент или выпускающий, человек, способный руководить работой и набивший руку на репортажах, требующих расследования, ну и, конечно, такой, кому ты доверяешь. Ты мог бы нам кого-то назвать?

Кроуфорд Слоун помедлил с секунду, сопоставляя свои личные чувства с тем, что поставлено на карту. Затем он твердо произнес:

— Я хочу, чтобы это был Гарри Партридж.

Глава 2

Похитители, действовавшие по указанию “Медельинского картеля”, залегли, словно лисы, в глубокой норе, в своей временной штаб-квартире, к югу от Хакенсака, в штате Нью-Джерси.

Это были старые облупившиеся строения — основной дом я три пристройки, — которыми не пользовались несколько лет, пока Мигель, изучив другие возможности и рекламные объявления, не подписал договора об аренде на год с оплатой вперед. Дело в том, что год бил самым малым сроком, на какой агенты сдавали помещение. Мигель, не желая раскрывать, что он будет пользоваться помещениями чуть больше месяца, безоговорочно согласился на предложенные условия.

И сами строения, и место их нахождения — малонаселенный, захудалый район — были идеальны во многих отношениях. Дом был большой, в нем могли разместиться все семеро членов колумбийской банды, а то, что он был в плохом состоянии, не имело значения. Пристройки же позволяли держать под крышей, сокрытыми от посторонних глаз, шесть машин. Никто поблизости не жил, к тому же участок был окружен кустарником и деревьями.

Еще одним преимуществом была близость к аэропорту Тетерборо — их отделяло от него немногим больше мили. А Тетерборо, которым пользовались главным образом частные самолеты, играл существенную роль в планах похитителей.

С самого начала Мигель предвидел, что, как только жертвы будут выкрадены, поднимется крик и вой, полиция установит заслоны на дорогах и начнет проводить усиленные поиски. Поэтому он решил, что небезопасно будет тотчас пускаться в дальний путь. А с другой стороны, им необходимо иметь временное прибежище подальше от Ларчмонта.

Дом в Хакенсаке находился приблизительно на расстоянии двадцати пяти миль от места похищения. То, с какой легкостью похитители вернулись в Хакенсак, равно как и отсутствие преследования, доказывало, что Мигель спланировал пока все правильно.

Трое похищенных — Джессика, Николае и Энгус — находились в основном доме. Они все еще не пришли в себя после уколов и были в бессознательном состоянии перенесены в большую комнату на втором этаже. В противоположность другим помещениям в ветхом, пропитанном сыростью доме эта комната была тщательно вычищена и выкрашена белой краской. Здесь установили дополнительные розетки и флуоресцентные трубки под потолком. Пол был застлан новым светло-зеленым линолеумом. Бывший врач Баудельо дал по этому поводу соответствующие указания и проследил за их выполнением, а отремонтировал комнату мастер на все руки — Рафаэль.

Сейчас в центре ее стояли две больничные койки с решетками по бокам. На одной лежала Джессика, на другой — Николае. Ноги и руки у них были связаны ремнями — на случай, если они вдруг очнутся, что было нежелательно.

Хотя анестезиология и не очень точная наука, Баудельо был уверен, что его “пациенты” — так он теперь их мысленно называл — еще полчаса, а то и больше будут находиться под влиянием снотворных.

Рядом с двумя койками стояла узкая железная кровать с матрасом, которую срочно принесли и поставили для Энгуса. Ремни для него заготовлены не были — пришлось связать его веревками. Мигель смотрел сейчас на них с другого конца комнаты: он так и не решил, как быть со стариком. Убить его и зарыть труп после наступления темноты? Или же включить и его в первоначальный план? Решение следовало принять быстро.

Тем временем Баудельо хлопотал возле трех распростертых жертв — устанавливал штативы для внутривенного вливания, укреплял на них баллоны с жидкостью. На столе, накрытом зеленым полотнищем, он разложил инструменты, пакетики с лекарствами, поставил подносы. Хотя ему потребуются лишь внутривенные катетеры, Баудельо давно привык иметь под рукой и другие инструменты — а вдруг понадобятся. Помогала ему Сокорро — та самая женщина, что была связана и с “Медельинским картелем”, и с “Сендеро луминосо”: за то время, что она жила “под прикрытием” в Штатах, она получила диплом медицинской сестры.

Сокорро была стройная, гибкая, с кожей оливкового цвета и черными, как вороново крыло, волосами, стянутыми на затылке в пучок; ее лицо с правильными чертами могло бы быть красивым, если бы не было всегда мрачно. Сокорро выполняла все, что от нее требовалось, не ожидая снисхождения из-за того, что она женщина, но была неразговорчива и никогда не выдавала того, что у нее на уме. Все домогательства со стороны мужчин грубо ею высмеивались и отклонялись.

Поэтому Мигель мысленно и прозвал Сокорро “непробивной”. Хотя он и знал о том, что она двойник, — собственно, это “Сендеро луминосо” настояла на включении ее в группу захвата, — он не видел оснований не доверять ей. Правда, время от времени ему приходило в голову, не повлияло ли долгое пребывание Сокорро в Штатах на ее преданность Колумбии и Перу.

На этот вопрос Сокорро и самой трудно было бы ответить. С одной стороны, она всегда была революционеркой, находившей выход своей пылкой приверженности революции в помощи колумбийским партизанам “М—19” в большей мере, чем в работе — причем с немалой выгодой для себя — на “Медельинский картель” и “Сендеро луминосо”. Она жаждала перебить весь этот гнусный правящий класс, засевший в колумбийском и перуанском правительстве, и с радостью участвовала бы в их физическом истреблении. В то же время ее учили, что государственная машина США — не меньшее зло. Однако, прожив три года в Штатах и видя лишь дружелюбное и справедливое к себе отношение там, где могла бы проявиться враждебность и стремление показать свое превосходство, она понимала, что ей трудно презирать Америку и ее парод и рассматривать их в качестве своих врагов.

Вот и сейчас она изо всех сил старалась ненавидеть троих пленников — эту плесень, этих ricos burgueses[14], как она твердила себе, — но это ей не очень удавалось.., черт подери, совсем не удавалось, а ведь революционер должен презирать жалость!

Но Сокорро была уверена, что как только она уедет из этой непонятной страны, — а все они скоро отсюда уедут, — ненависть ее снова обретет силу и уже не угаснет.

Мигель сел в кресло в дальнем конце комнаты и, откинувшись на спинку, спросил Баудельо:

— Ну-ка, скажи мне, что ты делаешь? — Это было произнесено тоном приказа.

— Готовлюсь к тому, что мидазолам, который я им ввел, очень скоро перестанет действовать. Тогда мне надо будет ввести пропофол внутривенно. Средство более долгого действия и более подходящее для того, что их ждет впереди.

14

богатых буржуев (исп.)