Вечерние новости - Хейли Артур - Страница 55

55

Партридж усмехнулся:

— Меня бросило в краску от собственной важности.

— Краски! — ухватился за слово Джегер. — Вот тебе еще одно новшество, которым мы обязаны телевидению. Сегодняшние газеты больше похожи на телеэкран — инициатором была “Ю-эс-эй тудэй”. Гарри, мы с тобой доживем до того дня, когда первая страница “Нью-Йорк тайме” станет четырехцветной. Этого потребуют читатели, и невзрачной старушке “Тайме” придется раскошелиться на цветную печать.

— Тебя сегодня распирает от патриотизма, — сказал Партридж. — Еще какие у тебя прогнозы?

— Думаю, что исчезнут еженедельные журналы. Они превратились в динозавров. Когда подписчики получают “Тайме” и “Ньюсуик”, их содержание уже успевает устареть на неделю, а то и на десять дней, а кого сегодня интересуют лежалые новости? Между прочим, насколько я знаю, рекламодатели того же мнения. Не помогут еженедельникам ни фальшивые даты на обложках, ни высокий профессионализм сотрудников. Кстати, большинство молодых ребят, работающих сегодня в “Новостях”, об этих изданиях и слыхом не слыхивали.

Они добрели до отеля “Парк-Меридиен” на Западной Пятьдесят седьмой улице, где остановился Джегер. Партридж предпочел более уютный, как ему казалось, “Интерконтинентл” на Восточной Сорок восьмой улице.

— Мы с тобой пара старых военных лошаков, Гарри, — сказал Джегер. — До завтра.

Они обменялись рукопожатием и пожелали друг другу спокойной ночи.

Улегшись в постель, Партридж приступил к чтению газет, которые купил по дороге в отель. Но скоро мелкие газетные строчки стали сливаться у него перед глазами, и он решил проглядеть газеты утром заодно со свежими, которые принесут ему с завтраком.

Но сон не шел. Слишком много всего произошло за минувшие тридцать шесть часов. Как в калейдоскопе, события, идеи, задачи перемежались мыслями о Джессике, о прошлом, о настоящем.., оживали воспоминания.

Где сейчас Джессика? Прав ли Тедди относительно радиуса в двадцать пять миль? Есть ли надежда на то, что он, Гарри Боец, как закованный в латы средневековый рыцарь, возглавив поход, освободит свою бывшую возлюбленную?

Довольно фантазировать! Отложи раздумья о Джессике и об остальных до завтра. Он попытался отключиться, передохнуть, отвлечься.

Естественно, этим отвлечением стала Джемма.., еще одна любовь всей его жизни.

Вчера во время перелета из Торонто он до мельчайших подробностей воскресил в памяти путешествие с папой: “Алиталия”, “ДС—10”.., салон для журналистов и встреча с папой.., решение Партриджа не предавать огласке реплику папы о “забитых” народах и полученная в награду роза.., зародившаяся взаимная, всепоглощающая страсть…

Он больше не гнал от себя воспоминаний о Джемме, как делал это уже много лет, а начал восстанавливать в памяти события с того момента, на котором оборвал их вчера.

Поездка папы по странам Латинской Америки и Карибского бассейна была длительной и тяжелой. Она преследовала далеко идущие цели. Маршрут включал восемь стран и сопровождался долгими, порой ночными, перелетами.

С самого начала знакомства с Джеммой Партридж стремился узнать ее ближе, но поскольку он был постоянно занят подготовкой репортажей для Си-би-эй, у него почти не оставалось времени видеться с ней во время остановок. Однако их все сильнее тянуло друг к другу, и порой во время полета, когда Джемма бывала свободна, она приходила посидеть с ним рядом. Вскоре они стали держаться за руки, а однажды она наклонилась, и они поцеловались на прощание.

Этот поцелуй еще сильнее разжег его страсть.

Они разговаривали при каждом удобном случае, и перед ним постепенно вырисовывалась ее жизнь.

Джемма, младшая из трех сестер, родилась в Тоскане, в маленьком курортном городке Валламброза, расположенном в горах, неподалеку от Флоренции. “Это не шикарный курорт для богатых, саго[24] Гарри, но там очень красиво”.

По ее словам, курорт Валламброза был мечтой итальянцев среднего достатка, которые проводили там лето. В миле оттуда находилось местечко Paradisino[25], где бывал Джон Мильтон и, как гласила легенда, там родился замысел “Потерянного рая”.

Отец Джеммы был талантливым художником и хорошо зарабатывал реставрацией картин и фресок; он часто работал во Флоренции. Мать была учительницей музыки. Искусство и музыка были неотъемлемой частью семейной жизни и навсегда вошли в жизнь Джеммы.

Она начала работать на линиях “Алиталии” три года назад.

— Мне хотелось повидать мир. И это был единственный доступный способ.

— Ну и много ты видела? — спросил Партридж.

— Кое-что. Меньше, чем хотелось бы, и мне уже порядком надоело быть cameriera del delo[26].

Он рассмеялся.

— Ты гораздо больше, чем небесная официантка. К тому же ты, наверное, познакомилась со многими людьми. — И, почувствовав укол ревности, добавил:

— Со многими мужчинами?

Джемма пожала плечами:

— С большинством из них я бы не хотела встретиться снова за пределами самолета.

— А с меньшинством?

Она улыбнулась своей прелестной, светозарной улыбкой — только она умела так улыбаться.

— Никто мне не нравился так, как ты.

Она сказала это так просто, что Партридж, профессиональный скептик, усомнился: не слишком ли он наивен и глуп, чтобы в это поверить. Но тут же подумал: “А почему бы, собственно, и нет, ведь я испытываю по отношению к ней то же самое — ни одна женщина после Джессики не производила на меня такого впечатления, как Джемма”.

Обоим казалось, что время летит слишком быстро.

Поездка близилась к концу. По ее завершении их пути, вероятнее всего, разойдутся, и они никогда больше не увидятся.

Наверное, это ощущение уносящегося времени толкнуло ее на то, что в одну незабываемую ночь, когда самолет погрузился в полумрак и почти все пассажиры уснули, Джемма скользнула к нему под одеяло, и они любили друг друга. Как ни странно, на трех узких креслах туристического салона им было удивительно хорошо, и он всегда вспоминал об этих минутах, как о самых прекрасных в жизни.

Сразу после этого неожиданно для себя, а может, вспомнив о том, что он потерял Джессику из-за своей нерешительности, Партридж прошептал:

— Джемма, выйдешь за меня замуж?

— О, amor mio[27], — шепнула она в ответ, — конечно. Они должны были приземлиться в Панаме. Партридж вполголоса задавал вопросы и строил планы, Джемма, тихонько и озорно посмеиваясь в полутьме, со всем соглашалась.

Днем они приземлились в Панамском аэропорту Токумен. Самолет “Алиталии” “ДС—10” вырулил по посадочной полосе. Папа сошел по трапу и, как истинный актер, которым он когда-то и был, изящным движением поцеловал землю перед множеством жужжащих телекамер. После чего начались обычные формальности.

Партридж заранее попросил своего выпускающего и съемочную группу в течение нескольких часов снимать визит папы без него. Он присоединится к ним позже, сделает комментарии и поможет смонтировать репортаж для очередного выпуска “Вечерних новостей”. Здесь разница во времени с Нью-Йорком составляла всего один час, так что они все успеют.

Его коллеги, хотя и умирали от любопытства, воздержались от расспросов, впрочем, Партридж понимал, что его увлеченность Джеммой вряд ли осталась незамеченной.

Кроме того, он обратился с просьбой к репортеру “Нью-Йорк тайме” Грэму Бродерику предоставить ему сегодняшние материалы. Бродерик удивленно вскинул брови, но все же согласился. Журналисты часто заключают между собой подобные сделки, ведь никто из них не знает, когда ему самому придется просить коллегу о помощи.

Партридж задержался после того, как все уже сошли с самолета. Он понятия не имел, что Джемма сказала своему начальнику, старшему стюарду, но они покинули “ДС—10” вместе. На Джемме по-прежнему была форма “Алиталии”, она начала было объяснять, что не может переодеться. Но Партридж не дал ей договорить:

вернуться

24

дорогой (ит.)

вернуться

25

Маленький рай (ит.)

вернуться

26

небесной официанткой (ит.)

вернуться

27

любовь моя (ит.)