Засечная черта - Алексеев Иван - Страница 62

Вскоре убедившись, что все идет как надо и необходимые работы благополучно близятся к завершению, оба командира решили, что настала пора произвести рекогносцировку. Они вначале пешим порядком осмотрели фланги, убедившись в их естественной неприступности для внезапного обхода со стороны неприятеля, затем вернулись на засеку, сели на коней и легкой рысью направились по лесной дороге в сторону реки.

Сосновый бор высился темно-зеленой стеной возле самой обочины. Относительно молодые полувековые сосны еще не успели задавить своей тенью густой подлесок, поднявшийся на старом буреломе.

Углубиться в этот бор с непролазными зарослями и валежником было затруднительно даже пешему, не то что конному.

– Хороший лес, – в голосе Разика звучало удовлетворение и гордость, будто бы он сам лично вырастил этот прекрасный бор. – Колонна ордынская с этой дороги никуда уже не свернет, когда в нашу засеку уткнется. А уж нам-то сам Бог велел через чащу марш-броском пролететь от засады до засеки. Вот это самое место считаю для засады весьма удобным. Что думаешь, братец?

Желток спешился, в нарушение субординации кинул повод полусотнику. Когда рядом не было подчиненных, они могли себе позволить вести себя как в детстве, когда все были равны. Разик молча, без всякого удивления или негодования принялся придерживать коня младшего по званию. Желток был из их троицы самым изобретательным и мастеровитым, склонным к парадоксальным решениям. Чего стоила одна только его идея забросить с сосны в котелок вервольфам поносные грибы...

Разик с надеждой взирал на друга, шагавшего по дороге взад-вперед, время от времени запрокидывавшего голову, словно пытавшегося разглядеть что-то спрятанное в вершинах сосен или прочесть решение, начертанное в проплывающих по небу облаках. Затем Желток сошел с дороги в лес, но не стал в него углубляться, а полез на одну из ближайших сосен. «Вот глупая белка!» – по-доброму усмехнулся про себя Разик. Желток действительно взбирался на дерево ловко и бесшумно, не хуже заправской белки. Покачавшись на вершине, леший слез на землю, полез на другую сосну, потом – на третью, четвертую... Деревья для завала следовало выбирать очень тщательно. Они, подпиленные, должны были простоять до нужного момента, а затем упасть, причем поперек дороги, от легкого толчка. Выбрав нужные стволы, Желток сделал на них едва заметные зарубки ножом, вернулся на дорогу, отчистил песком ладони от обильно покрывшей их смолы, взял из рук Разика поводья и вскочил в седло:

– Порядок, брат полусотник, можем двигаться дальше.

Они плавной неспешной рысью тронулись по лесной дороге, которая уже явственно пошла под уклон, спускаясь с холма в пойму реки. Желток после некоторых колебаний все же задал другу вопрос, который давно вертелся у него на языке. И хотя оба леших были уверены в том, что окружавший их бор безлюден, Желток на всякий случай говорил по-английски:

– Слушай, Разик, а ты уверен, что у ордынцев есть пушки и что они прекратят лобовые атаки конницы и попытаются уничтожить нашу засеку артиллерийским огнем?

– Ну, пушки у них или пищали – я точно не скажу, – позволил себе слегка съехидничать Разик.

– Да хоть мортиры, – парировал Желток. – Ты не умничай, без тебя знаю, чем пушки отличаются от пищалей. Пушки предназначены для навесного огня, а пищали – для настильного...

– А мортиры – для перекидного, – подхватил Разик. – А кто из нас умничает – это еще вопрос.

– Ладно, не заедайся. Отвечай по сути.

– Отвечаю. По данным нашего погибшего разведчика, с ордынским набегом идут на Русь турецкие военные советники, инженеры и артиллеристы с огнестрельными орудиями. Другой информации у меня нет. Думаю, что, когда одна из колонн, которая пойдет по этой дороге, наткнется на нашу засеку и не сможет с ходу ее взять, турецкие советники предложат применить артиллерию. Они подтянут орудия и боезапас к засеке. Ну а дальше – дальше ты сам наметил, какие деревья будем на них валить перед атакой.

– Но все-таки насколько ты уверен в том, что именно так противник и поступит? А то мы, выполняя твой план, и засеку оголим, и от засады толку не будет.

Полусотник покачал головой:

– Я же не Господь Бог, чтобы все предвидеть и знать. Можно, конечно, устроить дискуссию, все обсудить, учесть все мнения. Но, как ты прекрасно понимаешь, решения командиру все равно приходится, в конце концов, принимать единолично. Он и отвечает за них.

– У тебя есть два выхода, чтобы облегчить свою тяжкую долю. Во-первых, сложить с себя звание полусотника и перейти в рядовые бойцы, – по тону Желтка, как всегда, почти невозможно было понять, шутит он или говорит всерьез. – А во-вторых, ты можешь, наоборот, двинуться вверх по служебной лестнице, достичь высших чинов, и тогда все твои распоряжения сразу же попадут в разряд неоспоримой истины в последней инстанции, а сам ты по определению станешь безгрешным, никогда не ошибающимся мудрым вождем. И если твои гениальные указания не будут должным образом исполнены, а предначертанные тобой планы с треском провалятся, то виноватыми, естественно, окажутся нерадивые исполнители, недостойные служить под началом столь великого вождя.

– Нет, – в тон Желтку произнес Разик с притворной печалью в голосе. – Государем всея Руси мне никогда не стать.

– И слава Богу. Я слишком тебя люблю, чтобы пожелать другу подобной участи, —откликнулся Желток.

Лес кончился, перед дружинниками открылась широкая пойма, за ней блеснула река. Разик и Желток некоторое время рассматривали с холма реку и пойменный луг, затем съехали вниз и направились к берегу. Их кони сами, без дополнительных понуканий, спокойно и уверенно вошли в воду по брюхо, принялись пить. Желток бросил в реку прихваченную на берегу сухую ветку и некоторое время наблюдал за ней, оценивая скорость течения. Разик тоже проводил ветку глазами и подытожил их совместные наблюдения:

– Да, станичный старшина сориентировал нас правильно. Здесь действительно плес, удобный для переправы ордынской конницы.

Желток согласно кивнул, а затем спросил требовательно:

– И что же, брат полусотник, будем отсиживаться на засеке, дадим им спокойно переправиться через реку?

– Ну, отсиживаться-то, положим, долго не придется, – пожал плечами Разик. – Через час-другой после переправы орда на засеку навалится. А здесь, на берегу, что мы им сделаем вдесятером? Позиций оборудованных нет, да и линия обороны, сам видишь, тянется как минимум на две версты. Нам и двух минут не продержаться.

– А вдруг ордынцы все же не рискнут сразу начать переправу, а пустят вперед разведку? Они же не могут быть полностью уверены в том, что наших войск на Засечной черте нет! Давай все же, когда наш наблюдатель с вышки заметит приближение орды, выедем сюда, на берег, хотя бы впятером, встанем внаглую и будем ждать. Авось спугнем, заставим остановиться, выслать на нас передовой отряд. Уж с ним-то, я думаю, мы сможем схлестнуться!

– Смотря сколько их будет, – резонно возразил Разик. – Чего нам на рожон-то переть. А то рассуждаешь, как малолеток, начитавшийся рыцарских романов. Наша задача – не схлестнуться абы как, удаль свою несусветную неизвестно перед кем проявляя, а нанести максимальный урон противнику и задержать его на рубеже как можно дольше... Но в одном ты прав, наше появление на берегу может хоть ненадолго, но задержать переправу основных сил. Поэтому на берег, как ты предлагаешь, мы выедем. Однако если они пошлют на нас в разведку боем хотя бы полусотню, то никаких рыцарских поединков я не позволю! Дадим пару залпов и ускачем на засеку во весь опор. И вообще, стрелять и скакать мы будем без тебя, поскольку ты останешься на засеке. Тебе все ясно?

– Так точно, брат полусотник! – с преувеличенным усердием вытянулся в седле Желток и поднес ладонь к берету.

– Вольно, брат десятник, – в тон ему ответил Разик и, то ли передразнивая друга, то ли, наоборот, подчеркивая полную серьезность своего распоряжения, вытянулся в седле и ответным жестом отдал честь сослуживцу. – Давай поворачивать обратно. Считаю нашу рекогносцировку успешной. От лица службы выражаю тебе благодарность за ценные советы и замечания.