Vояж в Бездну (СИ) - Бойко Евгения Владимировна - Страница 40

– Прошу прощения, – сказал Ирн, отчего-то несказанно злясь на обстоятельства. И вновь проступившую пустоту в глазах девушки. – Я отведу вас в зал…

Сбросив странные оковы, владеющие им последние два часа, он наклонился и прошептал:

– Но если хотите, мы можем встретиться в моей спальне… Я ведь обещал показать вам весь замок.

В ртутных глазах девушки блеснул гнев, и мужчина удовлетворенно подумал, что ему удалось ее растормошить.

– Если вы не возражаете, я бы пока побыла в часовне, – ответила она, тщательно сдерживая ярость.

– Как пожелаете, но…- Ирн поддался внезапному порыву и материализовал серебряное колечко, – примите этот скромный дар. Оно согреет вас не хуже моих объятий, – мужчина позволил себе лукавую усмешку, – но ни в коей мере их не заменит. – Он с поклоном удалился, подарив ей самую обольстительную улыбку. И подумал, что эта ночь для них еще не закончена.

Ругая себя последними словами, я разочарованно топнула ногой. Ну что мешало мне, оставшись с ним наедине всадить спрятанный в корсаже стилет в сердце Судьи? По крайней мере, попытаться?

Я стала на колени перед распятием и молитвенно сложила руки. Удивительно но кольцо Ирна действительно отогнало холод и сырость столь меня раздражавшие…

– К вам, заступникам и жизни моей хранителям…

В счастье мы редко задумываемся о Боге, но в минуты горестей спешим рассказать ему о своих несчастьях и попросить помощи. Только не за помощью я пришла сюда, а за слушателем, которому можно рассказать (пусть в мыслях) притаившуюся на сердце скорбь.

– Окаянная, на коленях молю об избавлении от тяжких дум, что душу мою обуревают.

Я не верила, когда говорили, что души умерших преследуют своих убийц и мучителей. Не верила и оказалась права. Лучше духи, чем собственная совесть ни на мгновение не дающая покоя.

Но почему? Разве я поступила бесчестно? Разве преступно отплатить своему убийце той же монетой?

– Услышьте меня, и пусть я услышу Вас и прозрею оком внутренним, тьмой греховной одержимым. Молите за меня согрешившую. Пусть не коснется меня меч ярости Господней.

Допустим, я не могу винить Алекса в том, что он не бросился защищать меня. В том, что я стала пешкой в его партии со своими коллегами – судьями. Но моя святая обязанность воздать ему по заслугам за то, что он убил меня.

– Избавь меня от врагов видимых и невидимых.

Так почему же я до сих пор не могу простить себе сделанного? Ведь ничего уже не изменить. И поступок мой нельзя считать уж совсем греховным. Око за око, зуб за зуб. С тем чего нельзя уже изменить – смирись. Так почему? Почему я не могу смириться и все забыть, как уже не раз забыла прошлые ошибки?

Будто в ответ на обращенные к вселенной вопросы нахлынуло неожиданное осознание: потому что я его люблю.

– Аминь.

Вот так. Как все люди я поняла это только когда потеряла Алекса. Мы ведь никогда не ценим того, что имеем… Но видит Бог от внезапного прозрения мне не легче. Разрываться между местью и любовь то еще удовольствие. Как я должна была поступить? Благодушно простить его за причиненные страдания, за то, что семья считает меня погибшей?

Я поняла, что могу еще быть счастлива, а сможет ли так же поступить мама? Если Зеркало не перенесет меня в нужное время, если оно меня вообще не перенесет… что делать?

Я подняла голову и посмотрела на витраж. Сквозь него лился слабый свет луны, заставляя алые кусочки стекла светиться. От этого проникавший в часовню свет казался красным, а скорбная беломраморная фигурка выглядела залитой кровью. Молоденькая девушка с венком в распущенных волосах и голубем в руках… утешительница печалей и помощница страждущим.

Шорох заставил сердце забиться быстрее. Кожу обдало жаркой волной страха.

Что может приключиться в обители Бога? Я вновь склонила голову, сосредотачиваясь на словах молитвы.

Кто-то опустился рядом. Я бросила косой взгляд и обмерла, встретившись с горящими похотью глазами суккуба.

– Что такая юная, полная сил девушка забыла в этой юдоли скорби? – с усмешкой спросила демоница. Из-за длинных клыков речь ее изобиловала шипящими.

– Могу спросить то же у вас.

В священное место нет доступа приспешникам дьявола. Наверняка это лишь бесплотный призрак.

– Меня сюда позвали.

– Демон не может находиться в… – суккуб оборвала меня взмахам руки.

– Это часовня. Место, где покойников отпевали столько, что хватит населить ими целый город. Здесь все пропахло духом смерти и тлена, – демоница приняла молитвенную позу и склонила голову, став похожей на падшего ангела: греховного и прекрасного. Черные рваные крылья за спиной едва заметно трепетали, а рыжие волнистые локоны шевелились от неслышного дыхания ветра. На одухотворенном лице играла легкая улыбка. – Так что я чувствую себя вполне комфортно.

– И тебя сюда позвали. Думаю не просто так?

– Да. Этот мужчина, – последнее слово суккуб почти промурлыкала, – хочет твоей смерти. Не переживай, это не личная неприязнь, – поспешила "успокоить" демоница. – У него на твою гибель особый интерес.

Ситуация начинала казаться абсурдной. Стою на коленях, слушаю, как суккуб рассуждает об алчущем моей смерти негодяе. Чего ей от меня надо?

Уловив мое нетерпение и недоумение, демоница подалась вперед и сказала:

– Ему нужна твоя смерть, а мне нужен он. Но пока я подчиняюсь ему, а не наоборот. Если ты мне поможешь, я не выполню его приказ.

– Я так понимаю, другого выбора у меня нет? – ни жива, ни мертва от нахлынувшего страха, уточнила я. Нельзя мне умирать! После того как я уже пережила агонию смерти…

– Конечно, нет. Я могу просто убить тебя и подождать, пока появится другой шанс заполучить его. Я бессмертна, у меня уйма времени… Но я не очень-то люблю ждать. Можешь быть уверена: если не согласишься сотрудничать, гибель твоя не будет быстрой. Я знаю множество способов растянуть агонию…

"Можешь выпить для храбрости" – со смешком посоветовала демоница.

"Для тесного общения с противоположенным полом мне не нужно накачиваться спиртным, – я фыркнула, – я повидала достаточно, чтобы утверждать, что соблазнить могу любого… кто желает быть соблазненным".

"Даже так? А почему не любого?"

"Ты недооцениваешь мужчин. Если он не хочет чтобы его охомутали, то ты фиг его склонишь к чему-либо".

"Да?.. – недоверчиво протянула она. – Я соблазняла тех, кто любил своих женщин".

"Это они тебе так говорили? Если да то почему польстились на тебя?"

"Магия…"

"Ну, это не считается. Добиваться любви с помощью приворота то же самое, что с помощью дубины".

"Не любви. Тела".

Брукса в ярко-красном платье с закрытым золотой маской лицом и уложенными в высокой прическе волосами была великолепна. Так же как ее голос: неожиданно сильный и красивый, выплетающий песню в ритме вальса, под которую кружили гости. Удивительно как слова подходят к этому вечеру…

Тиха так ночь, птицы не поют,

Ветерок и тот летать боится,

Сегодня в замке бал опять дают,

Такой что не присниться и столице.

Напевы флейт, сиянье томных глаз,

Все вроде так, но гаснут в небе звезды,

Не просто ночь, а шабаш и кошмар,

Сам дьявол правит балом в этом зале!

Полночные танцы в свете желтой луны,

Несутся в вальсе ведьмы и колдуны,

Смеются маски, брильянты как звезды горят,

Под звуки оркестра демоны кружат…

Все верно: и маски, и полнолуние и гости – сплошь демоны да ведьмы. Смеются, обмениваются томными взглядами, время от времени покидают бал, чтобы уединиться в укромных альковах и беседках в саду. Светлячки, сияющие меж цветов, спрятанные в пышных кронах дубов и яворов наполняют сад странным, таинственным сиянием.

"Пора" – прозвучал голос Симоны. – "Вон он, возле окна. Иди".