Волшебный дом - Герберт Джеймс - Страница 36

Джилли вышла вперед и осторожно обернула мне руку льняным полотенцем, чтобы промокнуть остатки жидкости. Потом настал черед Сэнди — она достала откуда-то бинт и марлю и забинтовала мне руку, предварительно с чрезвычайной осторожностью наложив марлю на ожоги.

— С этим нужно обратиться в больницу, — неуверенно проговорил я.

Кинселла улыбался во всю ширину своей американской улыбки.

— Нет никакой необходимости, Майк. Все и так заживет, вот увидите.

— Повязка совершенно стерильна, — успокоил Майкрофт, — и вы убедитесь, что медсестра не наложила бы ее лучше.

— Там мне могут дать какие-то лекарства...

— В этом нет необходимости. Впрочем, как знаете, конечно. Я бы предложил вам денек отдохнуть, а завтра обратиться к врачу, если не будете чувствовать себя здоровым. Боли больше не будет.

Последнее мне показалось смешным — Боже, ведь я же не на шутку обварился! — но после того, что он сделал для меня, не хотелось показаться капризным.

— Да, посмотрим, что принесет завтрашний день.

Я сумел улыбнуться.

Майкрофт, очевидно, уже утратил интерес ко мне и с той же еле заметной (а я мог поклясться, что и слегка насмешливой) улыбкой рассматривал Мидж.

— Очевидно, вы и есть Мидж? — проговорил он.

На мой вкус, его взгляд был чуть слишком пристальным, странно вызвав в памяти тот плохо скрываемый интерес, что проявил к Мидж стряпчий Огборн несколько недель назад. Мне никогда не нравились грязные старички.

— Не знаю, как вас и благодарить, — ответила она, и мне показалось, что напряжение только-только начало отпускать ее. Несмотря на сумерки в комнате, я также обратил внимание, что у Мидж очень усталый вид.

— Благодарности не ищут и не требуют. Я много слышал о вас, и простите меня, если я скажу, что рад случаю, хотя и несчастному, который привел вас в Храм.

Джилли и Сэнди подошли к окнам и раздвинули шторы. Свет ворвался в помещение и отчасти оживил обстановку.

— Хьюб несколько раз приглашал нас, — сказала Мидж, — но в коттедже столько работы... — Она взмахнула руками в сторону стоящего за лесом оправдания.

— Ах, конечно, Грэмери. — Ему явно нравилось это название, и его улыбка стала теплее.

— Вы знаете это место? — спросил я.

Майкрофт даже не взглянул в мою сторону.

— Мне рассказывали про него. Скажите мне, молодая госпожа, вы счастливы там?

Если Мидж и удивил этот вопрос, она не подала виду.

— Да, очень. Мы оба. Это чудесный дом.

— В каком смысле чудесный?

На этот раз Мидж смутилась.

— Он... Он такой спокойный, такой безмятежный. И в то же время полон жизни. Он тянет к себе всяких зверей, и в нем столько... — Она запнулась, не в состоянии подобрать подходящее слово.

За нее слово нашел Майкрофт:

— Жизненной энергии.

Это даже не напоминало вопрос.

— Да, — согласилась Мидж. — Да, вот именно.

Майкрофт вроде бы остался удовлетворен. Он вытер руки и опустил рукава.

— Мне бы очень хотелось поговорить с вами снова, — сказал он наконец.

Мидж просто кивнула и повернулась ко мне.

— Как ты себя чувствуешь, Майк?

— Я? Хорошо. Но мне уже никогда не играть на рояле... — Я застонал, осознав все последствия этого несчастного случая. — В среду сеанс звукозаписи — а я не смогу играть!

— Ой, Майк, а я и забыла! — Прикусив нижнюю губу, Мидж опустилась рядом со мной на колени и рукой обняла за пояс, утешая. Впрочем, я слишком злился на самого себя, чтобы меня можно было утешить.

— Я не совсем понял, — вмешался Майкрофт. — Вы думаете, что придется пропустить какое-то профессиональное занятие?

— Я музыкант, — объяснил я. — На этой неделе у меня очень важная запись, но, похоже, я на нее не попадаю. — Взглянув на свою перебинтованную руку, я представил, как колочу ею по столу. На самом деле, конечно, я этого не сделал.

Майкрофт снова сел напротив меня и положил руку мне на плечо.

— Отправляйтесь домой и посидите там денек-два. Никуда не выходите, сидите дома. — Он наклонился и доверительно проговорил: — К среде ваша рука полностью заживет.

Как я ни был благодарен, мне стоило больших усилий не заорать на него.

— Правильно, — сказал я спокойно. — Я пойду домой. И буду там сидеть. Большое спасибо. — Я встал. — Нам лучше уйти, Мидж. — А мои глаза говорили — хватит разговоров, хватит благодарностей, давай-ка убираться отсюда.

И она прекрасно меня поняла.

Но раньше нас ушел Майкрофт.

— Я должен попрощаться с вами, — сказал он, и в его голосе не слышалось никакой обиды за мою внезапную грубость. — Пожалуйста, не забудьте о моем приглашении.

— Не забуду, — ответила Мидж (он обращался к ней, не ко мне).

Она протянула руку, но Майкрофт как будто не заметил, а быстро повернулся и вышел. Я сказал «как будто», потому что видел, как его глаза скользнули в направлении ее руки, и он невольно отвернул голову, но это движение превратилось в поворот всего тела, словно его ум уже переключился на что-то другое. Я мог ошибиться, но в свете последующих событий, думаю, я был прав.

— У вас осталась еще одна проблема, Майк, — улыбнулся мне Кинселла и сунул руку в карман узких джинсов.

Мы в недоумении посмотрели на него.

— Выкипевший радиатор, — напомнил он.

Я чуть не стукнул себя рукой по лбу.

Кинселла рассмеялся:

— Все в порядке, я организую воду и пригоню машину своим ходом. Будем надеяться, двигатель не заклинило.

— Да, будем надеяться.

Мы вышли на улицу, и я был рад оказаться вне дома, снова ощутить на лице солнышко. Чудеса, но единственным неприятным ощущением теперь оставалось жжение в нескольких пятнышках на лице и шее, куда все же попали брызги кипятка. Но эта боль не шла в сравнение с той, что я перенес раньше. И хотя моя грудь местами могла бы чувствовать себя лучше, грубый материал рубашки уберег ее от серьезного ожога. Мое забинтованное предплечье и кисть руки еще чесались, но в этом была даже своя приятность.

— Невероятное средство! — сказал я Кинселле, когда мы втроем направились к красному «эскорту».

— Какое? — спросил он, щурясь на солнце.

— Эта зеленая жидкость, куда окунули мою руку.

— О, ничего особенного. Смягчающее, вот и все, с добавкой антисептика.

— Но она сняла боль.

— Друг мой, вашу боль снял Майкрофт.

— Но это невозможно.

— Возможно, и мы оба это понимаем.

— Тогда как же...

Кинселла сверкнул своими тошнотворно ровными белыми зубами:

— Майкрофт — необыкновенный человек.

Наверное, он думал, что все объяснил.

Мы подошли к машине, и Кинселла открыл нам заднюю дверь. Мидж забралась первая, а я за ней, стараясь ничего не задеть перебинтованной рукой.

Он сел за руль, и мы подождали кого-то с канистрой воды.

Мидж наклонилась вперед и спросила:

— Вам теперь лучше, Хьюб?

Он удивленно повернулся к ней:

— Что вы имеете в виду?

— В тот вечер вы так торопливо уехали. Мы подумали, вам плохо.

Заерзав на сиденье, Кинселла указал на угол дома:

— Вон идет Нейл с водой. — Он прокашлялся. — Да, в тот раз я нехорошо себя почувствовал. Извините, мой уход был не совсем вежлив. Обед не поладил с моим желудком, понимаете?

Боковая дверь открылась, и на переднее сиденье сел Нейл, поставив себе в ноги пластиковую канистру.

— Ну, вагон отправляется, — сказал Кинселла, заводя мотор. — Вы будете дома моментально.

Мы с Мидж, как один, обернулись, когда машина, объехав серое здание, набрала скорость и помчалась по дороге. Серый дом — синерджистский Храм — оказался гораздо больше, чем мы представляли себе, когда впервые увидели его с опушки леса.

А лично мне он показался теперь и гораздо более зловещим. Но Мидж смотрела назад с легкой улыбкой на губах.

Исцеление

Когда я проснулся на следующий день, моей первой мыслью было: что с рукой? Не выпирает ли она распухшей массой из-под повязки?

Вечером мы решили, что утром первым делом поедем в Бэнбери, в больницу, и покажем ожоги специалистам, вопреки безумным уверениям Майкрофта, будто бы в этом нет никакой необходимости. Я не сомневался, что ночь проведу в страданиях, но, как оказалось, спал как дитя, и мне снился сам Грэмери и всевозможные приятные вещи — цветы, друзья-зверюшки, солнышко и голубое небо. Я не ощущал ни малейшей боли.