Возвращение призраков - Герберт Джеймс - Страница 51

— Но он не потерял сознания: мы слышали стоны.

— Очевидно, вы нашли его, когда он приходил в себя, — сказал доктор. — В таком полубессознательном состоянии Эдмунд потерял ориентацию и, вероятно, очень испугался. — Степли обратился к Грейс: — Я дал ему успокоительное, так что, пожалуйста, не беспокойте его несколько часов. Я зайду позже, посмотреть, как он, но если будет ухудшение — в чем я,впрочем, сомневаюсь, — немедленно вызывайте меня.

Грейс улыбнулась врачу обеспокоенной, но благодарной улыбкой.

Тот уже стоял у открытой двери, держа в одной руке свой черный портфель, а другую засунув в карман пиджака. На лбу у него выступил пот, и Эту подумалось, только ли это от духоты в воздухе, вытягивающей из человека все силы. Глаза за линзами очков перебегали с Эша на Грейс, словно доктор сомневался, выполнят ли эти двое его предписания.

— Пожалуйста, обеспечьте преподобному полный покой, — повторил он, выходя из комнаты.

Грейс поспешила за ним, и Эш услышал их приглушенные голоса в прихожей. В ожидании Грейс, он из любопытства стал рассматривать ряды книг вдоль стен, — многие были старые, в кожаных переплетах, и полки прогнулись под их весом. Поскольку комната располагалась на темной стороне дома, солнечный свет не имел здесь власти, и в затхлой атмосфере полумрака сильно ощущался запах пыли и старой кожи. Взгляд снова вернулся к картине с изображением Локвуд-Холла, и Эш вспомнил, что привлекло его внимание перед тем, как вошли Грейс с доктором. Подойдя поближе, он услышал, как входная дверь закрылась, и в прихожей послышались шаги Грейс.

Когда она вошла, Эш повернулся к ней, но прежде чем успел что-то сказать, она бросилась к нему и уткнулась лицом в его грудь. Он почувствовал, как слезы промочили рубашку, и на мгновение оторвал руки от ее спины, не зная, что делать, но потом крепче прижал девушку к себе.

— Я так испугалась, — глухо сказала Грейс, не отнимая головы от его груди.

— С ним будет все в порядке, — успокоил ее Эш. — Вы же слышали доктора — ваш отец просто переутомился. Ему нужно отдохнуть, вот и все. Может быть, на время увезти его отсюда?

Она прижалась к нему и взглянула в лицо:

— Увезти из Слита? Вы слышали, что я сказала. Он ни за что не уедет, когда сюда пришла беда.

— Он ничего не может поделать с этим.

— Он должен помочь людям. Он их духовный поводырь.

— Местным жителям? Большинство из них не знает о призраках.

— Неужели вы так слепы, Дэвид? Вы не смотрели в их лица, не видели страх в их глазах? Они знают,что в Слит пришло что-то страшное.

Ему припомнились слова маленького ирландца: здесь витает зло.Фелан был прав, и Грейс тоже. Зло, его предчувствие, проникло повсюду, и касалось всех, кто жил в Слите или рядом. Эшу не было нужды смотреть в их лица, слушать их рассказы, — а вероятно, в Слите было немало тех, кто предпочитал держать свои привидения при себе, из страха или в замешательстве, — и чтобы убедиться в этом, не было нужды проводить проверки с камерами и термометрами. Он ощущал таящееся здесь зло так же отчетливо, как и Грейс сейчас в своих объятиях.

— Я верю, Грейс. Что-то происходит здесь, что-то такое, чего я не понимаю, но инстинкт говорит мне, что нужно держаться отсюда как можно дальше.

Эш почувствовал, как она напряглась.

— Вы уезжаете?..

— Если вы уедете тоже.

— Вы знаете, что я не могу.

— От этого нет защиты.

— Почему вы так говорите? Из-за того, что случилось с вами в Эдбруке?

Он замолчал, но Грейс настаивала:

— Это осталось в прошлом, Дэвид. Кроме того, тогда вас тяготило чувство вины, и от этого вы были так уязвимы.

Он отстранился от нее, чтобы можно было ее видеть.

— Откуда вы знаете?

— Вы сами сказали мне тогда вечером. В ресторане.

— Нет. Нет, не говорил. Я ничего не упоминал о...

— О Джульетте? Это еще одно, что я чувствую в вас, нечто относящееся к сновидению. Вина, связанная с гибелью сестры, и она по-прежнему тяготит вас, да? Пожалуйста, помогите мне понять, почему?

— Сейчас это не важно. Сейчас хватает других забот.

— Вы остаетесь?

— Я не говорил, что уезжаю.

Она вновь прижалась к нему и положила голову ему на грудь.

Его рука гладила ее волосы, пальцы ласкали шею.

— Однако меня тревожит еще кое-что, — сказал Эш. — Мне нужно узнать, зачем ваш отец пытался уничтожить церковные записи.

И снова она напряглась:

— Я не думаю...

— Вы видели их, — перебил он. — Бумаги были разорваны, книги разодраны на части.

Грейс чуть заметно покачала головой:

— Он мог не знать, что делает. Доктор Степли говорит, что у отца могло быть помрачение; возможно, так оно и было.

— Сомневаюсь. Думаю, он боялся, что мы можем что-то обнаружить в записях.

— Чепуха. Что в них скрывать?

— Вот это нам и надо выяснить.

Она обняла его крепче и сказала:

— Я рада, что вы приехали помочь нам, Дэвид.

Эш взял ее за подбородок и приподнял его. Большими пальцами он вытер слезы из уголков ее глаз, а потом нагнулся к ее губам. Движение было нерешительным, неуверенным, словно Эш боялся отказа, но Грейс подалась ему навстречу. Ее руки скользнули вокруг его шеи и притянули к себе, так что их губы встретились.

Поцелуй был глубоким, и Эш ощутил его влажность. Он обнял Грейс плотнее, прижав все ее тело; она мягко прильнула к нему, ее губы приоткрылись ровно настолько, чтобы красть его дыхание; и вдруг его чувства бешено закружились, так что мысли спутались, смешались с ее мыслями. Это был тревожный и тем не менее чудесный момент, — момент смятения и восторга, — и восторг был взаимным. Поцелуй, интимное общение превратились в нечто большее, чем физическая близость.

Когда объятия стали крепче, его охватило чувство легкости, а сознание обоих словно слилось, как и их тела.

Он парил в ней, а она в нем; их мысли и чувства перемешались, стали частью другого сознания. Эш проник в глубины ее души, в ее ощущения, ее тайны — и знал, что она так же проникла в него. Он коснулся ее эмоций, ее страстей, — и его ошеломила сила ее желания.

И Грейс с радостью приняла его, в замешательстве, но и в восторге от вторжения, — и в свою очередь проникла в его сознание, свободно блуждая там, впитывая его мысли и чувства. Она нырнула глубже, в его подсознание, настороженная темнотой, но без страха. Она прошла через вуаль, которая была всего лишь тенью души, вздрагивая от всякого впечатления, но не в состоянии вернуться назад и не желая этого. И вдруг она оказалась внутри мрачных, хмурых стен Эдбрука.

И там были двое мужчин, эфирные духи, плывущие через ее — и его! — сознание. И девушка, — прекрасное видение с длинными темными вьющимися волосами и глазами, исполненными страсти, но и насмешки. Эта мысль проплыла, а за ней возник устойчивый образ девочки, ребенка, со злобной улыбкой и белой, как алебастр, кожей. Девочка, такая юная, и одновременно такая старая, так разложившаяся душой,—Грейс поняла, что это сестра Дэвида, Джульетта. И, осознав это, Грейс открыла глубочайшую тайну Дэвида.

Грейс ощутила ярость девочки и увидела, как она пошатнулась, заскользила, — и вот она падает в черную, как деготь, реку. Кружащиеся воды подхватили девочку, та бьется в пенящихся струях, а мальчик, которым был Дэвид, пытается дотянуться до нее, но его кидают и швыряют ужасные силы; его ум полон стыда, и мальчик кричит от страха.

Оба наблюдали — Грейс и этот мальчик, — как Джульетта уступила в своей борьбе с разъяренной водной стихией, и ее глаза, так широко открытые, такие испуганные, медленно утратили свой блеск, помертвели. И Грейс ощутила, что мальчик винит себя за смерть девочки, думает, что это он убил ее. Но это было не так! Девочка сама упала в воду, а он пытался спасти ее!

Джульетта уплыла, как обломок кораблекрушения по бурным волнам, потеряв одну туфлю и один белый носок, сорванный, как и ее жизнь, водной стихией, и оставив Дэвида тысячекратно проживать эту смерть.