Вторжение - Герберт Джеймс - Страница 99

Залитые кровью, вымазанные в грязи, Калвер и Фэрбенк замерли, сдерживая дыхание.

Ничто не шевелилось вокруг.

Медленно, без единого слова Фэрбенк коснулся рукава Калвера. Легким кивком головы он показал на дверь. Освещая фонарем пол перед собой, люди начали осторожно, потихоньку пробираться через кучи тварей, стараясь ни одну не потревожить, огибая слишком большие группы, через которые невозможно было переступить.

И все же одна из крыс зашипела, оскалившись, бросилась на них, когда они проходили мимо. Но зубы ее лишь царапнули сквозь джинсы лодыжку Калвера, и крыса снова затихла. В одном месте Фэрбенк споткнулся и тут же налетел на кучку крыс, рухнув на колени прямо посреди них. Необъяснимым образом они попросту бросились врассыпную, недовольно ворча.

Калвер и Фэрбенк были уже всего ярдах в тридцати от дверей, но почему-то они до сих пор не видели света от фонаря Кэт. Они забеспокоились. И тут раздалось какое-то странное, сверхъестественное причитание.

Сначала это был одинокий, едва слышный, низкий жалобный вой. Потом стали подтягивать и другие крысы. Причитания нарастали, ширились. Потом оборвались испуганным слитным визгом. После этого оцепеневшие было крысы ожили снова. Они вихрем ринулись... но не на людей, а к окровавленной бесформенной туше монстра, только что уничтоженного Калвером, к этой уродливой твари, выносившей и вскормившей еще более омерзительный приплод. Крысы набросились на ее останки, отчаянно сражаясь друг с другом за каждый кусочек. Черные тела заполнили гнездо чудовища.

И когда уже ничего не осталось от этой уродливой твари и ее выводка, крысы, как по команде, переключились на ее близких сородичей – на раздувшихся тварей той же породы. Черные крысы безжалостно терзали их, пока и от них тоже не осталось ничего, кроме окровавленных клочьев.

Мужчины бросились бежать прямо к двери, ногами отшвыривая все еще попадавшихся им по пути крыс. Когда одна из них прыгнула на Калвера, он размахнулся топором, ударив ее пониже горла. Пронзительно завизжав, крыса мешком шлепнулась на пол. Другая, подпрыгнув, вцепилась ему в рукав, но кожаная куртка распоролась, и крыса сорвалась. Калвер изо всех сил ударил по ней обухом, с треском проломив кости. Фэрбенк тем временем разогнал других – их было четыре или пять, – столпившихся прямо в дверном проеме.

Они проскочили дверь, но так и не увидели никакого света вверху. Но услышали, как Кэт громко кричит, зовя Калвера. Фэрбенк повернулся к дверному проему и плечом что есть силы уперся в косяк, направив пулемет назад, в комнату, из которой они только что выскочили.

– Калвер, посвети мне! – крикнул он.

Летчик направил луч фонаря в комнату. Крысы толпой шли за ними, Фэрбенк открыл огонь. Пулемет быстро раскалился в его руках, палец на спусковом крючке онемел от напряжения. Крысы в первых рядах взлетели в воздух и дергались, как марионетки на веревочках.

– Лезь наверх! – крикнул механик через плечо. – Пару секунд я сумею сдержать их и без света!

Калвер быстро вскарабкался по груде обломков, ведущей к рухнувшей балке. Его фонарь осветил Кэт, стоявшую наверху, на краю выступа. Не было ни секунды, чтобы даже спросить, что случилось.

– Лови! – закричал он и подбросил фонарь.

С трудом ухитрившись поймать его, Кэт повернула луч обратно в яму.

То, чего они боялись больше всего, произошло: звонко клацнув, пулемет замолчал. Фэрбенк досадливо вскрикнул и, отбросив бесполезное теперь оружие, побежал за Калвером.

Калвер пробежал по наклонной балке, забросил топор на выступ над собой и ухватился за его край. И как раз вовремя – ботинки его заскользили по балке вниз. Сверху обрушились куски каменной кладки, но летчик успел быстро упереться локтями о края выступа. Ногами он искал точку опоры.

И тут он услышал за своей спиной пронзительный, отчаянный крик.

Встав на колени на самом краю выступа, Кэт за одежду тянула Кал-вера наверх, пытаясь помочь выбраться. Дили тоже отважился и одной рукой подхватил летчика под мышку. Ботинки Калвера наконец отыскали какой-то упор, достаточно прочный, чтобы оттолкнуться вверх. Вскарабкавшись, он вырвал у Кэт фонарь и встал на колени на краю выступа.

Фэрбенк уже успел подняться до половины завала, но его буквально до пояса облепили бешено кусавшиеся и царапающие черные твари. Одна из крыс стремительно пробежала по его спине и вцепилась в шею. Фэрбенк завертелся, пытаясь сбросить с себя мерзкую тварь, рот его широко раскрылся в крике, а глаза зажмурились от боли. Крыса свалилась, и Фэрбенк снова начал ползти. Руками он судорожно цеплялся за обломки, но тяжесть вгрызавшихся в его ноги крыс тянула вниз. Он сумел подняться на колени, попытался было отпихнуть облепивших его крыс, но едва успел вырвать окровавленные руки, пальцев на них уже не было.

– Помогите! – пронзительно закричал он.

Калвер уже спружинился, чтобы спрыгнуть, но Кэт стрелой бросилась к нему и отбросила летчика к стене.

– Ты ничем ему не поможешь, ты не сможешь ему помочь, – твердила она снова и снова.

Он попытался освободиться от ее рук, но Кэт прижала его к стене, и Дили всем своим весом тоже помогал ей. На самом-то деле он тоже понимал, что помочь маленькому механику уже невозможно.

– Дайте мне другой пистолет! – заорал он, не понимая, почему они не слушаются его, а только крепко прижимают к стене.

Фэрбенк с огромными усилиями волочил на себе вверх гигантских крыс. Они уже почти полностью накрыли его. Тело механика было похоже на плотный комок, покрытый черной щетинившейся шерстью. Человек стал похож на монстра, подобного им самим. Вопли Фэрбенка перешли в придушенный хрип – крысы стали рвать его шею. Одна сторона его лица была уже совершенно ободрана, кожа с нее свисала вместе с глазом и большей частью губ. От носа остался лишь мягкий бугорок. Фэрбенк все еще пытался приподнять руки, как бы по инерции пытаясь дотянуться до выступа, но руки уже почти не шевелились под тяжестью прилипших к ним крыс.

И вот Фэрбенк грузно опрокинулся на спину. С грохотом обрушился завал. Тело человека скатилось в черные лужи, и они окрасились кровью, бьющей из тела во все стороны. А крысы уже толкались вокруг, огрызаясь друг на друга, сражаясь за то, чтобы ухватить самые лакомые кусочки.

Но некоторые твари, отлично помня о тех трех, которые стояли на выступе, над их головами, уже устремились вверх по склону завала. Они бежали по металлической балке, и у них была одна цель – вскарабкаться на этот заветный выступ.

Глава 32

Эта штука, которая, в конце концов, убила Эллисона, лежала в темноте. Она не шевелилась и не дышала. Она не издавала никаких звуков, да и не могла бы этого сделать, поскольку некоторое время назад рассталась с жизнью. И все-таки именно ей и довелось убить Эллисона.

Это был труп одного из ассенизаторов, бригадира ремонтников. Столь мрачное место для кончины бригадир выбрал еще при жизни. В день бомбардировки другие люди из его маленькой ремонтной бригады предпочли возложить свои надежды на верховные власти и поэтому решили вернуться на поверхность и отыскать свои семьи. Он был стар, был уже готов – даже более чем готов – уйти в отставку, нет, не просто уйти с работы, на которой он оттрубил сорок два года (кое-кто даже говорил, что и все сто лет, а другие утверждали, что он, мол родился в канализации, а были и такие, кто не переносил его грубоватого, нередко какого-то тухловатого юмора и настаивал, что просто его место именно здесь и только здесь), но и вообще уйти из жизни. Вероятно, кто-то мог бы счесть этого человека ненормальным или фанатиком в его вере, что внизу, под улицами, жизнь куда чище, чем наверху, а имел он в виду – хотя никогда и никому не рассказывал об этом – то, что здесь, в этом подземном мире вечной ночи, было до прелести безлюдно. И все, буквально все здесь, внизу, было более ясным, определенным, в отличие от того верхнего мира, где были всевозможные тона и оттенки решительно во всем: в красках, во мнениях, в расах. А здесь, в этих глубинах, все было черным, если, конечно, не освещалось лучом фонаря, сотворенного человеком. Но освещение это делало царившую вокруг черноту только еще темнее и глубже в ее мрачной силе. Сам он считал себя простым человеком (хотя он им не был), правда, со склонностью к самовластию. А эти туннели как раз и дарили ему ощущение самовластия.