Паутина - "Сфинкс" - Страница 86

Гермиона судорожно перевела дыхание. Нужно мыслить логически, отбросив чувства. В последние годы она все чаще стала поддаваться им. Все чаще стала вздрагивать просто от мыслей. Просто от нахлынувших эмоций. Нельзя так. Нельзя раскисать тогда, когда ты больше всего нужна своей семье. Своим друзьям. Рону. Гарри.

Было странно, но за все эти годы — супружества с Роном и дружбы с Гарри — она так и не смогла разделить их в своем сознании. Рон. И тут же Гарри. Именно в такой последовательности. Рон. Гарри. Она знала, что нужна обоим. Рону больше, Гарри меньше. Но нужна.

Гарри никогда не показывал этого, не просил. Но принимал ее помощь. Всегда. И Рон всегда принимал. Но всегда просил, чем отличался от друга. Рон знал, что она поможет, что она поймет, что всегда будет рядом.

Но почему?! Почему сегодня он поступил по-другому?! Он стал другим…

Она чувствовала это. И не только чувствовала — знала. Он изменился. Он потерял себя. И боится этого. Рон боится себя. И отталкивает ее — из того же страха. Он. Боится. Себя.

Боялась ли его Гермиона? Нет. Она не боялась его. Она боялась ЗА него.

Женщина чуть поменяла позу. Чуть скрипнули от легкой боли ребра. Это напоминание об их близости. Впервые он был так груб и неаккуратен. У него всегда были сильные руки. Но ласковые и нежные. А теперь — синяки на ее ребрах от неистовых объятий. Объятий ее Рона. Другого, но все же ее.

Гермиона старалась думать размеренно, откинув эмоции. Но в последнее время не получалось. Потому что было слишком много всего. Много счастья. Много любви. Много страсти. Много заботы. Много ревности. Много… А потом много страха. Много горя. Много безысходности. Слишком много всего для логичной Гермионы Грейнджер. Она стала другой.

Могли ли книги помочь во всем? Нет, это она поняла еще в школе. Могла ли она своими повышенными знаниями и умениями что-то изменить, исправить, избежать? Почти никогда. Что стало главным в жизни начитанной гриффиндорки после окончания Хогвартса? Семья. Рон. Гарри. Как и в школе. Но по-другому. Была Джинни. Потом дети. Были семейные вылазки на пляж. Семейные — это когда они с Роном, Розой и Хьюго и Поттеры. Всегда вместе, всегда близкие друг другу. Были детские праздники. Были вылазки в пабы вчетвером. Или вдвоем. Она и Рон. Она и Джинни. Рон и Гарри.

Рон. Мерлин, что же с тобой?! Как ты? Что чувствуешь? И почему?! Почему ты так просто выбросил меня из своего мира?!

В небольшое оконце над лестницей заглянул краешек луны. Когда же утро?! Часы остановились, потому что Рон своей хваткой раздавил циферблат. Разбил часы, которые сам подарил на десятилетие их свадьбы. Разбил…

Она, наконец, задремала, склонив голову на колени. В дреме она все еще думала о муже, который сейчас должен был лежать в комнате, покрытый шерстью, с когтями и клыками. Думает ли он о ней?

На полу было неудобно, но сил встать не было. Да и желания тоже. Хотелось быть рядом с ним, как можно ближе.

Все-таки она провалилась в сон, тревожный и глубокий из-за пережитой ночи.

Был рассвет. Но она его не видела, уткнувшись лицом в колени. Потом ее коснулись сильные, но невероятно мягкие руки. И прижали к груди, подняв. Она прильнула к телу, вдыхая родной, близкий аромат. Было уютно, и еще больше хотелось спать, чувствуя себя в надежных руках. Не одна. Не одна.

Потом Гермиона снова провалилась в сон, уже спокойный, поскольку теплые руки дали надежду. И она спала, укрытая одеялом, на мягкой постели.

Она проснулась, резко сев на постели и вырывая себя из этого мнимого уюта. В окно заглядывал хмурый день. Но уже день!

Гермиона быстро откинула покрывало, нащупала снятые (Роном?) тапки и поспешила в коридор, к двери, которая разделила их с мужем на всю ночь. Она оказалась открытой.

Рон спал, укутанный в одеяло. Гермиона тихо подошла, вглядываясь в обстановку вокруг. Все в порядке, никаких следов буйств оборотня.

Рон был бледен. Очень бледен. Синяки под глазами. Осунувшийся. Руки беспомощно лежат на одеяле.

Сердце Гермионы сжалось. Она хотела подойти, обнять, но разбудить мужа после такой тяжелой ночи она не могла. Просто стояла и смотрела, чувствуя облегчение.

Сколько прошло времени, она не знала. Просто смотрела. Потом развернулась и пошла вниз, чтобы приготовить ему завтрак. Наверное, он будет голоден, когда проснется.

А на кухне уже был разлит запах свежего кофе, весело мерцали многочисленные свечи. У стола стояли Гарри и Альбус, поливавшие каким-то кремом что-то похожее на кем-то уже переваренный торт.

— Привет, — она улыбнулась этому зрелищу. Гарри ответил ей улыбкой, а Альбус выхватил из рук отца бутылку с кремом и сам продолжил заниматься кулинарией. — У нас особое меню к завтраку?

Альбус улыбнулся ей — на щеке появилась ямочка, какой не было у Гарри. В остальном — на нее смотрел юный Гарри Поттер. Только без шрама.

— Ал решил, что торт вам с Роном не повредит, — Гарри отошел от сына и сел за стол. — Кофе хочешь?

— Вы давно здесь? — Гермиона опустилась на стул рядом с другом, принимая с благодарностью чашку. Она наблюдала, как Альбус размазывает ложкой крем по поверхности чего-то, что Гарри назвал тортом.

— Часа два, — Гарри с каким-то пониманием взглянул на нее. Наверное, Гермиона выглядела сейчас не самым лучшим образом. Спать на полу… Вот тут она окончательно проснулась. Она же была в постели. И комната Рона была открыта. — Ты всю ночь сидела под дверью, да?

Значит, это был Гарри.

— Спасибо тебе, — мягко произнесла она, глядя на друга над чашкой.

— Гермиона, — их внимание привлек к себе Альбус. Мальчик, видимо, закончил свой кулинарный шедевр и теперь старательно раскладывал его на тарелочки ложкой. — Ты хочешь какой кусочек: где больше крема или шоколада?

— Ммм… Тот, что вкуснее, — Гермиона попыталась сохранить серьезное выражение, но ей это не удалось. Альбус всегда вызывал у нее улыбку.

Ал кивнул и протянул ей тарелку с «тортом» и даже ложку. Потом подал кусочек (если эту массу можно было назвать кусочком) отцу и сел напротив взрослых, сложив перед собой руки. Ничего не оставалось, как начать есть.

В принципе, было вкусно. Если бы не так сладко. Но чего ждать от Альбуса?

— Очень необычно, — Гермиона похвалила мальчика, и тот серьезно кивнул. Убедившись, видимо, что он справился со своей миссией, Ал взял с края стола пергамент и карандаш и стал рисовать, поджав губы.

— Гарри… — наконец, Гермиона решилась задать другу вопрос, мучавший ее всю ночь. Но Гарри не дал договорить — как всегда, все понял без слов.

— Я нашел его на полу, он просто спал. Никаких повреждений. Просто он очень устал, — мужчина понимающе смотрел на нее. — Думаю, он будет спать еще несколько часов…

— Он не позволил мне остаться с ним, — как-то обиженно произнесла Гермиона, приглушив голос, чтобы не слышал Альбус, что-то старательно рисовавший на листе.

— И правильно сделал, — Гарри чуть подался ближе к подруге. — Ты ничем бы ему не помогла, лишь сама вся извелась бы… Я бы поступил так же…

Она была готова ответить, что не поступил бы, но просто натянула рукава свитера на запястья, чтобы друг не увидел синяков.

— Гермиона…

Она подняла на него глаза и заметила, что Гарри смотрит на сына, склоненного над пергаментом. И только сейчас задумалась над тем, что друг привел в этот дом сына. В дом, который и сам столько лет избегал. А теперь здесь сидит Альбус.

— Вчера на него напал оборотень, — ответил Гарри на еще не прозвучавший вопрос, и Гермиона чуть не задохнулась. Она накрыла рукой его ладонь, лежащую на столе, и не отпускала, пока он рассказывал о том, что случилось в саду Уизли, и о том, что поведал сам Альбус.

Потом воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием карандаша маленького Поттера.

— Но, Гарри, может быть, Ал все это придумал? — прошептала Гермиона, глядя на ребенка. — Ты же знаешь своего сына…

— Я бы согласился с тобой, если бы не видел, как он гладит оборотня по спине, словно домашнего песика,-