Орел приземлился - Хиггинс Джек - Страница 54

– Будет исполнено, господин рейхсфюрер.

Радл повернулся к двери, но Гиммлер остановил его:

– Еще один момент. Я не вводил фюрера в курс этой операции по многим причинам. Времена тяжелые, Радл, и судьба Германии лежит на его плечах. Я бы хотел, чтобы это был – как это сказать – сюрприз для него.

На мгновение Радлу показалось, что он сошел с ума. Затем он понял, что Гиммлер говорит серьезно.

– Важно не разочаровать его, – продолжал Гиммлер. – Теперь мы в руках Штайнера. Пожалуйста, пусть он это прочувствует.

– Хорошо, господин рейхсфюрер. – Радл подавил нестерпимое желание расхохотаться.

Гиммлер довольно небрежно выбросил вперед правую руку в партийном салюте:

– Хайль Гитлер!

Радл церемонно откозырял и как можно быстрее вышел.

Войдя в свой кабинет на Тирпиц-Уфер, Радл увидел, что Хофер упаковывает его вещи. Радл достал коньяк и налил себе большую порцию.

– Господин полковник здоров? – взволнованно спросил Хофер.

– Знаете, Карл, о чем наш уважаемый рейхсфюрер только что проговорился? Он, оказывается, не докладывал фюреру, как далеко мы зашли в этом деле. Он хочет преподнести ему сюрприз. Ну, не мило ли это?

– Ради бога, господин полковник.

Радл поднял стакан:

– За наших товарищей. Карл, за триста десять человек из полка, которые погибли в Зимнюю кампанию. Не знаю за что. Если вы узнаете, скажите мне.

Хофер уставился на него, и Радл улыбнулся:

– Ничего, Карл, я не сорвусь. Вы проверили время моего рейса в Париж?

– Десять тридцать с аэродрома Темпельхоф. Я приказал подать машину к девяти пятнадцати. У вас много времени.

– А рейс на Амстердам?

– Завтра утром. Возможно, около одиннадцати, но нет уверенности.

– Хорошо. Все, что мне нужно, это плохая погода, чтобы не попасть в Ландсвоорт до вторника. Какая сводка погоды?

– Плохая. Из России идет холод.

– Всегда так, – мрачно сказал Радл. Он открыл ящик стола и взял из него запечатанный конверт. – Это моей жене. Смотрите, чтобы она получила его. Жалко, что вы не можете поехать со мной, но вы должны держать оборону здесь, понимаете?

Хофер посмотрел на письмо, и в глазах его появился страх:

– Неужели господин полковник думает...

– Дорогой мой добрый Карл, – сказал Радл. – Я ничего не думаю. Я просто подготавливаюсь к любому неприятному случаю. Если операция сорвется, то, мне кажется, все, связанные с ней, могут оказаться – как это выразиться? – персонами нон грата. В любом таком случае вы должны полностью отрицать, что знали что-нибудь. Все, что я делал, я делал один.

– Господин полковник, пожалуйста... – хрипло попросил Хофер. На глазах его были слезы.

Радл достал еще один стакан, наполнил его и протянул Хоферу:

– Давайте тост. За что выпьем?

– Бог знает, господин полковник.

– Тогда я вам скажу. За жизнь, Карл, за дружбу и надежду, – он криво улыбнулся. – Знаете, какая мысль мне только что пришла в голову? Что рейхсфюрер, весьма возможно, ничего об этих вещах не знает. А, ладно...

Он запрокинул голову и осушил стакан одним глотком.

Как и у большинства старших офицеров в Скотланд-Ярде, у Джека Рогана была в кабинете небольшая раскладушка на случай, если воздушные налеты превращали возвращение домой в проблему. Когда в среду он возвратился с еженедельного координационного совещания руководителей секции спецслужбы, был уже почти полдень. На его походной кровати спал Грант.

Роган выглянул в коридор и велел дежурному полицейскому приготовить чай. Затем он дружески пнул Гранта и подошел к окну, набивая трубку. Туман был гуще обычного. Настоящий лондонский, особенный, как когда-то правильно назвал его Диккенс.

Грант поднялся, поправляя галстук. Костюм его был измят, а сам он небрит.

– Дьявольский путь назад. Туман действительно невообразимый.

– Чего-нибудь добились?

Грант открыл портфель, взял папку и одну карточку из нее положил на стол Рогану. К ней была прикреплена фотография Лайама Девлина. Выглядел он на ней старше, чем в жизни. Внизу карточки значилось несколько имен.

– Это Мерфи, сэр.

Роган тихо свистнул:

– Он? Вы уверены?

– Рубен Гарвальд уверен.

– Но это же бессмыслица, – сказал Роган. – Последнее, что я о нем слышал, это что у него были неприятности в Испании, поскольку он сражался не на той стороне. Приговорен, к пожизненным каторжным работам.

– По-видимому, нет, сэр.

Роган вскочил и подошел к окну. Минуту он стоял там, засунув руки в карманы.

– Знаете, он один из главарей движения. Встречаться мне с ним не приходилось. Всегда окружен таинственностью. Ну во-первых, все эти чертовы вымышленные имена.

– Судя по досье, он учился в Тринити колледже, что для католика необычно, – сказал Грант. – Специализировался в английской литературе. Это уже ирония, если он член ИРА.

– Такие эти чертовы ирландцы. – Роган повернулся, постукивая пальцем по виску. – Какие-то бешеные с рождения. Все у них не как у людей. Ну посудите сами: дядя – священник, сам окончил университет – и во что превратился? Самый хладнокровный убийца в движении со времен Коллинса и его группы.

– Ладно, сэр, – сказал Грант. – Что будем делать?

– Прежде всего свяжемся со спецслужбой в Дублине. Посмотрим, что у них есть.

– Потом?

– Если он здесь легально, то должен быть зарегистрирован в местной полицейской части, где бы то ни было. Регистрационная форма для иностранцев плюс фотография...

– Которые затем передаются в отделение, к которому полицейская часть относится.

– Точно, – Роган ударил по столу. – Я уже два года требую, чтобы нам передавали их сюда в центральный архив но, поскольку здесь работают почти три четверти миллиона ирландцев, никто не хочет с этим связываться.

– Значит, надо разослать копии этой фотографии во все городские полицейские части и отделения графств, чтобы там просмотрели все регистрации. – Грант взял карточку. – На это уйдет много времени.

– А что еще можно сделать? Поместить фотографию в газетах и написать: «Кто видел этого человека?» Я хочу поймать его, а не спугнуть.

– Конечно, сэр.

– Займитесь этим. Даю «зеленую улицу». Объявите внеочередным делом госбезопасности, что заставит этих типов шевелиться.

Грант вышел, а Роган взял досье Девлина, откинулся на стуле и начал читать.

В Париже полеты были отменены. Туман сгустился такой, что когда Радл вышел из зала отправления в Орли, он не увидел своей руки перед лицом. Он зашел к дежурному и спросил о прогнозе.

– К сожалению, господин полковник, если судить по последней метеосводке, никаких полетов до утра. Честно говоря, даже утром может быть не лучше. Думаю, этот туман может продержаться несколько дней. – Он любезно улыбнулся: – Одно хоть хорошо, что он держит томми дома.

Радл принял решение:

– Мне абсолютно необходимо быть в Роттердаме не позднее завтрашнего дня. Где автобаза?

Десять минут спустя он держал директиву фюрера перед носом пожилого капитана транспортных войск, а через двадцать минут выехал из ворот аэропорта в большом черном закрытом «ситроене».

В этот момент в гостиной Джоанны Грей сэр Генри Уиллафби играл в карты с нею и отцом Верекером. Он выпил больше, чем, возможно, было ему полезно, и пребывал в очень хорошем настроении.

– Ну-ка, ну-ка, у меня был королевский марьяж, а теперь несколько козырей.

– Это сколько? – поинтересовался Верекер.

– Двести пятьдесят, – сказала Джоанна Грей. – Двести девяносто с королевским марьяжем.

– Минуточку, – сказал Верекер, – он взял королеву десяткой.

– Но я же объясняла, в этой игре десятка выше королевы.

Филипп Верекер с неудовольствием покачал головой:

– Бесполезно. Я никогда не пойму эту проклятую игру.

Сэр Генри восторженно засмеялся:

– Игра джентльменов, мой мальчик. Аристократ среди карточных игр. – Он вскочил, опрокинув стул, и поднял его. – Можно я еще выпью, Джоанна?