ПрозаК - Фрай Макс - Страница 43

— Не поняли, какая связь? — крикнул кто-то из толпы. — Почему цветет яблоня?

— Объясняю, — серьезно ответил Степан. — В природе есть такая добрая традиция. Как только человек просветлится — сразу около него расцветают, а то и начинают плодоносить огородные культуры, луговые травы, кустарники и деревья, причем независимо от сезона!

— Ура, товарищи!!! — подытожил Степан.

Все грянули:

— УРРА!!!

И захлопали.

И вот что интересно, прокурора Лялина, который вел дело тетки Анны, внезапно самого арестовали. Дела, которые он вел, передали другому сотруднику госбезопасности товарищу Кобелю Николаю Евгеньевичу, но и Кобеля Николая вскоре арестовали. А того, кто стал вместо Кобеля, тоже арестовали и расстреляли.

Так что дело моей тетки Анны само собой каким-то чудом утихло, улеглось и развеялось, как дым.

Как я уже говорила, Степан Степанович Гудков не являл собою образец красоты, он имел дичайший внешний вид, однако до глубокой старости пользовался колоссальным успехом у женщин.

Его увела у Фаины вообще невообразимая красавица, дивнобедрая донская казачка Матильда. Матильда Ивановна.

В паспорте у нее было записано: “МАТРЁНА”.

Вторая жена Степана — Матильда Ивановна Гудкова — родом из Краснодарского края, станицы Суворовская, с детства неплохо держалась в седле. Всю юность она провела на коне. Станичная аристократка Бардина даже брала ее с собой в качестве компаньонки в Персию и в Турцию. Две эти мусульманские державы Матильда с Бардиной вдоль и поперек проскакали на пегих иранских жеребцах. Они миновали пустыни Персии, тропические побережья Оманского, Персидского заливов, бескрайние турецкие степи, преодолели Армянское нагорье, Понтийские горы… Проехали вдоль Тигра и Евфрата, Сакарьи, Кызыл-Ирмака… Коней купали в Средиземном, Эгейском, Черном, Мраморном морях.

Когда Матильда с Бардиной прибыли в Анкару, турецкий султан Абдул-Хамид Второй случайно увидел Матильду, влюбился в нее, предложил стать его девятнадцатой самой любимой женой, осыпал драгоценностями, но она ему отказала. Он угрожал ей, вся эта история могла принять печальный для Матильды оборот, но, к счастью, в тот момент вдруг разразилась буржуазная младотурецкая революция, которая привела к свержению деспотического режима султана Абдул-Хамида Второго и установлению конституционной монархии.

Матильда любила плавать в море. После Октябрьской революции она работала сестрой-хозяйкой в санатории Военно-Морского флота в городе Феодосии. Когда Матильда входила в воду, все отдыхающие санатория, стоя, следили за ней в морские бинокли двадцатикратного увеличения до тех пор, пока она не исчезала в полосе неразличимости.

Видны были только дельфины, которые играли с Матильдой и прыгали через нее в открытом море.

Незадолго до эмиграции в Эстонию поэт Игорь Северянин оказался в Феодосии на черноморском берегу и стал случайным свидетелем купания Матильды. Он долго смотрел ей вслед, пока она не исчезла, ждал ее возвращения, томился. Отдыхающие санатория и обслуживающий персонал говорили, что она обычно возвращается к двум, но к двум она не вернулась. Ни к трем, ни к полчетвертому! Все стали волноваться, заявили на спасательную станцию, но все-таки надеялись на лучшее. Один Игорь Северянин — провидец и поэт — вдруг ясно понял, что она не вернется.

Стремительным легким шагом вошел он в здание санатория, закурил папиросу и к ужину сочинил исполненное высокого трагического накала стихотворение “Наяда”, используя форму, до него почти не применявшуюся и названную поэтом “гирлянда триолетов”.

В стихотворении Игорь Северянин воспевает златокудрую наяду, которая бесстрашно уплывает в океан, играет там с волнами и дельфинами, а влюбленный поэт, спрятавшись за скалы, тайно ею любуется. И тут она гибнет, эта наяда, к ужасу поэта, тонет в бушующем море. Поэт безутешен. И слезы катятся из его глаз, хотя многие думают, что это обычные морские брызги.

Узнав, как звали сестру-хозяйку санатория красных морских капитанов, он посвящает стихотворение Матильде. И даже читает его в столовой во время ужина… Все смолкают, впечатленные его поэтическим гением и драматизмом происшествия. В эту минуту в столовую входит Матильда Ивановна и как ни в чем не бывало принимается из огромного жестяного чайника разливать отдыхающим чай.

Северянин потупился, смутился, ему было неловко, он кинулся в свою комнату, схватил стихотворение, хотел сжечь его или разорвать, но потом опомнился и аккуратно положил в папку.

Спустя некоторое время, убрав посвящение, поэт включил “Наяду” в сборник “Менестрель”, вышедший в 1922 году в Эстонии, в городе Тарту. Многие считают, что именно благодаря “Наяде” книга имела успех. А Максим Горький назвал “Наяду”, наряду с “Трагедией титана”, одним из лучших произведений Северянина.

Матильда великолепно играла на бильярде — только с мужчинами. Она закуривала папиросу и до победы не выпускала ее изо рта. Это была очень серьезная классическая игра. Когда играла Матильда, в бильярдную феодосийского санатория Военно-Морского флота набивалась толпа народу. Смотреть, как она играет, съезжались профессионалы этого дела со всего Крыма.

Впервые Степан Гудков увидел Матильду в 1928 году на Крымском побережье в бильярдной. В тот вечер ее соперником был Денис Черкасов, негласный чемпион России, завсегдатай самых респектабельных бильярдных столицы, который не проигрывал никому ни до, ни после революции.

С Матильдой у них шла абсолютно равная борьба, хотя Черкасов чуть лидировал, до самого последнего удара. Этот удар должна была сделать Матильда, и если бы она положила оба шара в лузу, то выиграла бы! Но удар был очень сложный. Надо было положить и “своего” и “чужого”, причем “чужого” — дуплетом от борта в середину.

“Это невозможно!” — так думали многие присутствующие (они, кстати, в массе своей поставили на Черкасова), так думал сам Черкасов и потихоньку начала подумывать Матильда, когда зависла над зеленым сукном под абажуром, примериваясь для удара.

Тут-то как раз и вошел в бильярдную Степан Гудков, секретарь Рогожско-Симоновского райкома партии, просветленный мастер, буддист Чистой Земли. Он с одного взгляда все понял про Матильду, увидел ее судьбу и место, которое эта женщина займет в его жизни.

Матильда тоже что-то почуяла и, нарушая все обычаи бильярда, вдруг подняла голову и встретилась глазами со Степаном. Сколько длился этот взгляд, точно неизвестно. До нас дошли только слова Степана, которые он произнес в полной тишине:

— Не трать время, играя на флейте перед буйволами.

А потом повернулся и вышел из бильярдной.

Не сводя глаз с Гудкова, Матильда вслепую ударила по шару, положила кий и вышла вслед за ним. Но этого никто не заметил.

Зрители, затаив дыхание, следили, как “свой” мягко прикоснулся к “чужому”, и оба они медленно, медленно-медленно — один за другим покатились и упали в лузу.

Крик, свист, аплодисменты сотрясли феодосийскую бильярдную, на кленовый паркет которой больше никогда не ступала легкая нога сестры-хозяйки санатория Военно-Морского флота. Поскольку Степан Гудков увез Матильду из Феодосии и женился на ней.

Фаина очень страдала и ревновала Степана Степановича к Матильде.

— Как ты можешь, — с укором говорил Фаине Степан, — считать Матильду индивидуальной и независимой сущностью, а не временной комбинацией элементов, которые должны распасться?

Однажды Иосиф Виссарионович Сталин прослышал о том, что Степан Гудков, занимая высокий руководящий пост секретаря партийной организации Рогожско-Симоновского райкома партии, распространяет среди рабочих и крестьян своего района какие-то нехитрые способы, как побыстрее и не слишком напрягаясь узреть в своем сознании природу Будды и выскочить из порочного круга рождений и смертей, которые, по его безапелляционному утверждению, являют собою лишь сон и мираж.