Марки королевы Виктории - Мейтланд Барри - Страница 57

«Чтобы показать, до какой степени я ему обязана», – подумала Кэти.

Повернувшись, чтобы взять со стола необходимые документы, Макларен как бы между прочим сказал:

– Этот индиец Десаи, офицер по связи с криминалистической лабораторией, кажется, далеко не дурак… А вы какого о нем мнения?

– Он действительно очень неглупый человек, – осторожно сказала Кэти. – И скрупулезно выполняет свои обязанности.

– Вы бы его порекомендовали, не так ли? Нашей команде как раз нужен хороший офицер по связи с экспертизой, а он, насколько я знаю, постоянным членом группы Брока не являлся. Думаю взять его к себе.

В интонации Макларена послышалась неискренность, и это заставило Кэти насторожиться.

– Да, я бы его порекомендовала, – сказала она.

– Отлично! Ну а теперь пойдемте знакомиться с людьми.

С этими словами он покинул кабинет и в сопровождении Кэти проследовал по короткому коридору, в конце которого располагался большой оперативный зал – главная база его команды. В настоящий момент там находились около дюжины мужчин и женщин, которые пили кофе или вполголоса переговаривались, поджидая шефа. Кэти, основываясь на услышанном от Макларена, полагала, что ее новый шеф еще не решил окончательно вопрос с Десаи, но индус тем не менее уже находился в зале и, судя по всему, чувствовал себя здесь своим человеком. При виде Леона ей пришла в голову ужасная мысль: а не работал ли он все это время на Макларена? В этот момент Десаи заметил ее и улыбнулся. Она ответила ему улыбкой и запретила себе думать о нем дурно. Рядом с Десаи сидел доктор Уэверли – эксперт по подделкам. Он выглядел как экскурсант, задавал окружающим вопросы относительно смысла происходящего и, увидев Кэти, вежливо улыбнулся, узнав ее.

Прежде чем начать брифинг, Макларен представил собравшимся Уэверли, Десаи и Кэти. Кэти выделила взглядом из числа сотрудников два-три знакомых лица, затем ее внимание привлек заместитель Макларена, детектив по имени Тони Хьюитт. Этот парень выглядел так, как, вероятно, выглядел Макларен в свои молодые годы, то есть был высок, строен и светловолос. При взгляде на инспектора Кэти пришла на ум поговорка о том, что хозяин выбирает себе собаку по своему образу и подобию. Будучи менее лощеным и выдержанным по сравнению с суперинтендантом, Тони не имел того добродушно-покровительственного вида, который так любил напускать на себя его босс, и казался человеком мрачным и скептическим. Во всяком случае, на Кэти он смотрел холодным оценивающим взглядом и никакого энтузиазма по поводу ее присоединения к команде не выражал. Похоже, Макларен, пока не набрался опыта и не приобрел светский лоск, держал себя точно так же.

– Некоторые из вас, возможно, не до конца представляют себе определенные специфические аспекты нашей деятельности, – начал Макларен, – по причине чего я позволю себе вкратце обрисовать историю вопроса. Чтобы вы лучше понимали мою особенную заинтересованность в деле, – тут он бросил на аудиторию яростный взгляд из-под своих нависших бровей, – и знали, что я буду весьма опечален какими-либо ляпсусами с вашей стороны.

Он откашлялся, повернулся к белой грифельной доске и, вынув из кармана синий маркер, написал на ней два слова: «Мэри Мартин».

– Ровно год назад молодого детектива, констебля нашего отдела Мэри Мартин, злодейски убили в пакгаузе в Килберне. Возможно, вы помните этот случай. Тогда так никого и не арестовали. Для тех из нас, кто знал Мэри Мартин лично, это остается вечной незаживающей раной. – Он взглянул на написанное на доске имя. – Она уходила с места засады, продолжавшейся несколько дней и не принесшей никакого результата. Все остальные к тому времени уже покинули здание, но она, похоже, по какой-то причине решила вернуться и поднялась на верхний этаж, не поставив нас об этом в известность и не попросив о поддержке. Когда она вошла в здание, кто-то напал на нее и нанес ей удар тесаком или топором. Удар оказался такой силы, что ее голова практически отделилась от тела.

При этих словах у Кэти перехватило горло, а в аудитории установилась напряженная тишина.

Макларен снова повернулся к доске и написал на ней синим маркером второе имя – «Пикассо».

– Наиболее культурные из вас знают, – сказал он уже менее формальным тоном, – что Пабло Пикассо является одним из величайших художников двадцатого столетия. Три года назад коммерческий банк из Сити приобрел для своего зала заседаний редкую серию его гравюр. Банкирам они очень понравились, в том числе и по той причине, что изображали мистическое чудовище – наполовину человека, наполовину быка – на разных стадиях пожирания тела юной красавицы. Этот сценарий, без сомнения, идентифицируется с деятельностью коммерческих банков. – Он сделал паузу, чтобы присутствующие смогли по достоинству оценить его чувство юмора, после чего продолжил: – Однако годом позже артдилер, у которого гравюры приобретались, покончил жизнь самоубийством и по городу стали распространяться слухи, что произведения искусства были не совсем тем, чем казались. В связи с этим банк пригласил эксперта, специалиста по Пикассо, чтобы он проверил украшавшие зал гравюры. Эксперт нашел Пикассо прекрасным, никаких огрехов ни в авторской манере, ни в технике исполнения. Возникло только одно «но» – по идее этих работ не должно было существовать в природе. Количество оттисков, сделанных с оригинальных гравировальных досок, строго контролировалось для поддержания высокой цены, и данные работы среди выпущенных копий не значились.

Хуже того: скоро выяснилось, что банк приобрел два набора этих гравюр и презентовал один из них ушедшему на покой президенту в знак уважения к его особе. Банкиры провели небольшое, но хлопотное внутреннее расследование, установившее, что и эти гравюры аутентичными не являются.

В этот патетический момент к делу подключились мы, и в результате проведенного нами расследования всплыло одно имя…

Макларен написал маркером на доске: «Рафаэль».

– Как у великого художника. Согласно показаниям информатора, удивительные по качеству подделки изготовил новый в мире подделок человек, с которым мы прежде не сталкивались. По слухам, это очень талантливый студент художественного института; друзья дали ему прозвище Рафаэль. Он использовал свои таланты для изготовления поддельных шедевров, чтобы посредством их продажи поддерживать тот роскошный образ жизни, к которому привык. Он же привлек к делу упомянутого выше артдилера для продвижения своих работ на рынок произведений изобразительного искусства. О подделке свидетельствует подпись, как утверждал наш информатор. Мы проверили ее и обнаружили маленькое несоответствие с оригинальным автографом Пикассо. По словам информатора, на рынке находилось еще как минимум два набора гравюр с аналогичной подписью.

Нам понадобилось некоторое время, чтобы их проследить, но сведения информатора оказались абсолютно достоверными – мы нашли еще четыре набора поддельных гравюр Пикассо. Но несмотря на все наши успехи в сфере поисков поддельных работ, выйти на Рафаэля нам так и не удалось. Более того, он продолжал действовать. Скоро к нам начали поступать рапорты от других источников. Согласно им, Рафаэль забросил изобразительное искусство после того, как умер его дилер, и начал изготовлять поддельные документы для нелегальных иммигрантов и иностранцев, желавших получить политическое убежище. Потом, когда дошло до вмешательства в это дело министерства внутренних дел, он переключился на изготовление поддельных билетов на рок-концерты и футбольные матчи чемпионата мира. Шло время, и миф о Рафаэле все разрастался. В частности, получила распространение версия, что Рафаэль – это два человека. Художник считается парнем замкнутым, не публичным, чурающимся какой-либо компании и занимающимся исключительно изготовлением подделок, но у него есть партнер, разрабатывающий схемы продвижения фальшивок на рынок. Он-то и получает с продавцов деньги и вообще ведает всей торгово-финансовой частью. В отличие от Рафаэля его партнер – человек практичный, склонный к насилию и безжалостный, а прозвище у него – Чудовище. – Макларен сделал паузу, чтобы записать это прозвище на доске, и закончил фразу: – Как и Рафаэль, он не имеет криминального прошлого и в полицейских файлах не значится. Можно сказать, они оба, хотя и каждый в своем роде, весьма талантливые люди.