Польские народные сказки - Автор неизвестен - Страница 73

В лесу темно и тихо, будто все вымерло, будто никогда солнце не взойдет.

Сердце у Павла колотится — вот-вот из груди выскочит, ноги подгибаются, а он крадется, за деревья хоронится. Весь в испарине добрался Павел до старого дуба, что одиноко посреди поляны рос.

И тут страх как рукой сняло. Словно дуб заступится за него, в обиду не даст. Выпрямился Павел, на руки поплевал и давай землю копать. Работа спорится. Видно, дуб корни в бок убирает, чтобы не мешали.

Выкопал Павел яму глубиной в полчеловеческого роста, смотрит — сверкнуло что-то. Копнул раз-другой — из-под земли рукоять меча показалась.

Ухватился за нее Павел двумя руками, ногами в землю уперся, поднатужился и вытащил огненный меч.

В лесу светло сделалось, будто солнышко выглянуло. Золотыми колоннами заблистали стволы деревьев. Кусты алым пламенем вспыхнули, листья осины затрепетали, замерцали, будто золотой дождь пошел. А старый дуб закачал ветвями и тихо зашелестел:

Кто мечом тем рубит,

Великанов губит.

Павел прикрыл меч полой сермяги и к опушке заторопился. Не узнать парня: идет, не гнется, не спотыкается. Смело вокруг поглядывает да покрикивает дерзко:

— Ну-ка, выходи, силой хочу с тобой помериться!

Меч сквозь дырки светит, и по земле за Павлом золотая дорожка бежит.

На другой день пригнал Павел овец на поляну. Под дубом сидит, меч в руке крепко сжимает и по сторонам озирается.

Мало ли, много времени прошло, чует подпасок: земля заколебалась, загудела — не иначе, великан к дубу спешит. Так и есть! Видит Павлуша: две высоченные сосны через лесную чащу перешагивают, прямо к нему идут.

Только не сосны это, а ноги великаньи.

Вышел великан на поляну — голова выше дуба, глазищи с луну — да как гаркнет зычным голосом:

— Эй ты, червяк, чего в лесу моем делаешь?

А сам железной палицей размахивает, длинной да толстой, как колодезный журавль.

Подпасок сжимает в руке огненный меч и дерзко великану отвечает:

— А ну, попробуй ударь!

Размахнулся великан — метнул палицу, а Павлуша в сторону отскочил. Зарылась палица в землю на три сажени. Подпасок за спину великана забежал да как ударит мечом по пятке — выше не достал.

Пошатнулся великан, покачнулся, за две гигантские сосны руками ухватился, на землю рухнул вместе с ними и дух испустил.

Дивится подпасок: удар по пятке пришелся, а великан на земле бездыханен, мертв лежит. Видно, меч-то волшебный!

Павлуша смело по сторонам поглядывает да покрикивает:

— Эй, второй великан, выходи на бой! Выходите оба, второй с третьим, я вас зарублю!

Кричит и мечом размахивает. В лесу огненные молнии заблистали, золотыми пчелками листья затрепетали, по зеленым мхам светлые дорожки в лесной мрак побежали.

— А ну, выходи на бой!

Но в ответ только ветер шумит да птицы кричат.

На другой день пригнал подпасок стадо на лесную поляну. Стоит под старым дубом и ждет. От убитого великана только ложбина глубокая на земле осталась.

Мало ли, много времени прошло, опять из лесу великан выскакивает. Под ногами деревья, точно травинки, гнутся, камни, точно комочки сухой земли, в прах рассыпаются.

Этот железную палицу на плече несет.

— Это ты, червяк, моего брата убил? — закричал он так громко, что деревья к земле пригнулись.

Поднял железную палицу и в Павлушу метнул. Павлуша за дерево схоронился, а палица в дерево вонзилась.

Ухватил тут великан сосну за верхушку, выворотил с корнями да как завопит:

— Сейчас я тебя этой палкой пристукну!

Не стал Павел дожидаться, пока великан его столетней сосной ударит. Прошмыгнул между корнями вырванного дерева и огненным мечом проткнул подошву гигантского сапога.

Развалился сапог на части, земля кровью обагрилась, и второй великан на землю рухнул и дух испустил.

"Теперь один остался", — подумал Павлуша.

На третий день не успел подпасок в лес войти, как из-за деревьев великан выскочил и железной палицей в стадо метнул.

Полтораста овечек железная палица задела, полтораста овечек замертво на землю упали.

Увидел Павлуша мертвых овечек, и такая ярость в нем забушевала, что позабыл он страх и на великана кинулся.

А великан нагнулся — палицу поднять, чтобы еще полтораста овечек уложить. Не стал тут Павлуша мешкать и огненным мечом великана по руке ударил. Брызнула кровь алой струей, и третий великан бездыханен, мертв наземь упал.

Убил подпасок последнего великана, и огненный меч погас. Видно, конец пришел его волшебной силе.

Павлуше и весело, и грустно.

Посмотрит направо, на освобожденный от великанов лес, и душа радуется. Теперь люди смогут смело в лес ходить. Ягоды, грибы, орехи собирать, деревья на постройку домов рубить, скот на травянистых полянах пасти.

А как налево, на мертвых овечек, глянет — сердце сжимается. Лежат они неподвижно, точно камни.

Уткнулся подпасок лицом в землю и заплакал, как малое дитя.

— Ой, овечки мои милые! Никогда-то я вас не обижал, кнутом не стегал, камнями не подгонял. Как вернусь я без вас к старому пастуху? Что скажу ему?

Плакал он, плакал, а потом рассудил: "Слезами горю не поможешь, овец не оживишь. Надо пастбище получше поискать, а то они всю траву здесь подъели".

И погнал он овец под дубами да буками, под соснами да елями туда, где трава погуще, посочней, цветом позеленей.

Глядит подпасок на овец и дивится. Травы вдоволь, а они все дальше в лес бегут, на полянках не останавливаются, сквозь чащу продираются, через топи болотные по кочкам перескакивают.

— Стой! Стой!

Но где там! Не слушаются его овцы, бегут, будто их кто подгоняет.

Вот прибегают они на поляну. Вековые буки поляну подковой окружили, в древесные объятия дворец беломраморный заключили. Дворец на солнце искрится, будто из снега слеплен.

Тут овечки остановились и к пастуху обернулись.

Сразу смекнул Павел, чей это дворец.

Поднимается он по широкой лестнице, во дворец заходит. А там покои, как костёлы, высокие! Двери, как ворота, широкие! Окна в оловянных рамах — как озера зеленые!

Всё тут великанам под стать: столы и лавки, полки и сундуки, кувшины и миски.

Выпил Павлуша молока из кувшина величиной с бочку, отломил кусок хлеба от каравая со стог целый.

Идет он большими покоями и видит — на стене охотничья сумка висит. Влез он на лавку, руку в сумку запустил и достал золотой рог. Для великанов рог небось в самый раз, а для него как полено — толстый да большой.

Вдохнул Павлуша побольше воздуха и затрубил в рог.

Тут двери распахнулись, и в горницу трубач вбегает в серебряном кафтане, с соколиными крыльями на шляпе.

Остановился он перед подпаском, руки по швам, и говорит:

— Приветствуем тебя, избавитель, злодеев-великанов победитель! Много лет ждали мы, когда этот миг настанет, и вот дождались.

Павел слушает и ушам своим не верит, а трубач дальше говорит:

— Три тысячи воинов томятся в подземелье. Держали нас злодеи-великаны в темной, тесной яме, как невольников. А ты вернул нам простор полей, солнечный свет, вольность крылатую. Отныне да будет тебе счастье и удача во всем!

Сказал, в рог затрубил, и сразу стук да гром в подземелье послышался. И вот по лестнице поднимается воинство. Валит и валит несметная рать перед изумленным Павлушей.

Радостно подпаску глядеть на эти чудеса, да только как вспомнит убитых овечек, лицо печалью затуманивается.

— О чем, крестьянский сын, печалишься? — спрашивает его трубач. — Горе нам свое поведай, авось да поможем тебе.

— Как же мне не печалиться? — говорит подпасок. — Третий великан полтораста овечек убил. Резвились они на зеленом лугу, травку щипали, а теперь на опушке лежат неподвижно, как камни.

— Не горюй! Прежде чем солнышко над лесом поднимется, оживут твои овечки и сюда прибегут.

И приказал воину кувшин с живой водой взять и мертвых овечек окропить.

Поспешил воин на опушку, мертвых овечек живой водой окропил. Овечки мигом на ноги вскочили, отряхнулись от росы, радостно заблеяли и к стаду побежали.