По дороге в легенду - Кругликов Лев Александрович - Страница 77

Я – часть ночи. Я – тень среди отблесков пламени. Я – Танцующая...

Резкий выпад из сумерек – квэли столкнулись с клинком Джерайна, рассыпая искры,– и я сразу же «завернулась» в тень, прячась и уходя от взгляда д’эссайна. Я – везде. И одновременно нигде. Д’эссайн закрыл глаза и замер, а затем – сам скользнул сложным движением в тень, двигаясь подобно языку пламени, так что не понять – где его руки, а где ноги и почему он движется, казалось бы, без всякого смысла, но притом избегая меня и сливаясь с тенью так, что его выдавал лишь клинок. Но тут Джерайн перешел в атаку, стремительную, разбивающуюся водопадом выпадов, обманных и истинных, переходящих в другие удары – и, казалось, бессмысленных.

Тонкая грань лезвия меча, хрустальная музыка звенящих от напряжения клинков, тени костра и живые существа – все это слилось в одно целое, став частью окружающего мира. Поединок с Джерайном походил на поединок с трепещущими на штормовом ветру флагами – хаотичные удары словно сыплются со всех сторон, заставляя сбиваться с шага, навязывая свой собственный рваный ритм, выдержать который мало кому под силу.

Он уступал мне в хитросплетении ударов, в технике владения клинком – тоже, но с лихвой компенсировал этот недостаток скоростью и ловкостью. Я рассекла ему кожу на виске, он прочертил тонкую, набухающую кровью линию на моей шее. На какой-то момент мы застыли друг против друга: я, поймавшая лезвие его меча скрестом квэлей, он – с немалой силой давивший на эти «ножницы». Взгляды наши встретились поверх клинков, и в этот момент я почувствовала, что не смогу заставить себя встать против него вот так же, лицом к лицу, и биться насмерть...

И вдруг он резко убрал свой меч. Вообще. И протянул руку к моему лицу:

– Если невозможное случается дважды...

– То?..– Я застыла, медленно опуская скрещенные квэли и не отводя взгляда от его слишком серьезных глаз.

– То мир на самом деле устроен не так, как о нем думали.– Джер кончиками пальцев провел по моей щеке и положил ладонь мне на плечо.

Долгий взгляд глаза в глаза, как будто этой ночью встретились два совершенно разных мира, прошлое и настоящее. Встретились – и с изумлением уставились друг на друга, словно впервые увидев. Джерайн видел то, что было за тысячу лет до моего рождения, но я живу на этой земле дольше, чем он.

Он – последний из д’эссайнов, я – первая из сидхе-Танцующих, покинувшая Столицу, можно сказать, по собственной воле и умудрившаяся остаться в живых.

Джер стремится в сидхийскую Столицу, я же надеюсь больше никогда не вступить под каменные своды Seith’der’Estell.

Такие разные, но при этом – неуловимо похожие. Иногда мне казалось – настолько, что нам не нужны долгие тренировки, чтобы в бою действовать, как одно существо, улавливая и продолжая движения друг друга. Как идеальные партнеры в причудливом танце, которому невозможно научиться,– можно только прочувствовать.

Медленно, почти нерешительно, Джерайн коснулся меня и второй рукой. Почти обнимая и вместе с тем – медленно приближаясь ко мне, оказываясь совсем рядом – и не отводя своих глаз от моих. Как будто он, как и я, боялся нарушить этот момент понимания, который мог больше никогда не повториться.

Ветер взметнул мои волосы черной волной, запустил в них свои едва неощутимые пальцы – и играючи пощекотал ими лицо д’эссайна. Тихо хрустнула ветка, почти прогоревшая в костре, выбросив в темное небо сноп искр. На лицо мне упала первая капля начинающегося дождя, скользнув по щеке, будто слеза.

А Джер сделал еще полшага вперед – и его губы нашли мои в странном, по-своему нежном и каком-то слишком личном поцелуе, а руки заключили меня в крепкие и надежные объятия. Настолько надежные, что на секунду мне, Танцующей из сидхийской Столицы, показалось, что я укрыта от всего мира непреодолимой стеной. А за стеной этой – только странная тишина, наполненная лишь шумом леса и потрескиванием костра, и ничем более.

Когда-то я готова была отдать все или почти все за такое спокойствие...

Дождь, едва накрапывающий, когда мы наконец-то тронулись в недалекий путь до Вересковой Заросли, перерос в настоящий ливень. Столь нелюбимый путниками, да и прочим народом закон всемирного западла и тут развернулся во всей красе, в очередной раз доказав, что все мы бессильны перед сюрпризами, подкидываемыми судьбой изо дня в день. Вот и сейчас – я разглядела в предрассветной мгле ворота родной, можно сказать, деревни, только когда мы спустились с холма, закрывающего Вересковую Заросль от взглядов тех, кто имел обыкновение передвигаться по более-менее наезженной дороге, а не плутать лесными тропками.

Флайм сердито заржал, когда я сжала его бока коленями, понукая спуститься вниз по осклизлой дорожке. Наймар подчинился, но к концу спуска мстительно скакнул вперед, перемахивая через приличных размеров лужу, так что я едва не сверзилась с его спины прямо в грязь. Спасло несносную животину только то, что заявляться в деревню перемазанной как чушка с головы до ног мне не улыбалось, еще не признают – и доказывай потом, что ты не крайн. Когда же передо мной замаячили родные ворота высотой в орочий рост, я выдохнула почти с облегчением, спешиваясь и с трудом приоткрывая разбухшие от влаги створки. Джер также спешился и помог мне в этом нелегком деле.

– Лесс, надеюсь, там хоть что-то мостили? – пробормотал он, увязая в грязи почти по щиколотку.

Я усмехнулась, в который раз радуясь, что мои сапоги мало того что почти до колена, так еще и непромокаемые. Сколько денег я в свое время отдала за эту пару – лучше не вспоминать. Опять жаба душить начнет, пусть и запоздало.

– Надейся-надейся.

На пару с Джером мы все ж таки отодвинули створку и, подхватив своих коней под уздцы, прошли в деревню.

Ну-с, насколько я могла судить, тут почти ничего не изменилось. Разве что кто-то обработал дороги здесь каким-то заклинанием, отчего сразу за воротами раскисшей грязи не наблюдалось вовсе – только настолько твердая земля, что копыта лошадей глухо стучали по ней, как по деревянным мосткам.

«А чего непонятного – обычное цементирующее заклинание. Превратило дорогу в нечто вроде пласта слежавшейся обожженной глины»,– тут же влез Фэй с консультацией.

Интересно, кто додумался? В Вересковой Заросли в жисть магов не было – только престарелая бабка-знахарка, да и та больше травами и простейшими заговорами балуется, а тут явно стихийник поработал.

«Что, заезжих тоже быть не может?»

Может. Теоретически. Но деревня в стороне от основного тракта, сюда и случайно-то забрести непросто, да и сама деревня только с полгода назад на человеческих картах появилась, до того ее вроде бы как и не было совсем.

«Это только лишний раз доказывает, какие же бездарные у людей картографы и переписчики».

Зато на сидхийских картах ее нет до сих пор.

Я заторопилась, ведя наймара к единственному на эту деревню постоялому двору – с утра можно будет постучаться в дверь к знахарке Крупеничке, ведь как раз у нее и живет Эрин, а сейчас просто не хочется беспокоить ни ее, ни ребенка. Хотя Крупеничка, как всегда, будет говорить, что рада видеть меня в любое время дня и ночи, но даже у моей наглости есть пределы.

– Джерайн, ты есть хочешь? – поинтересовалась я, когда впереди замаячили огни постоялого двора.

Поскольку хозяином его был некий орк-полукровка с прозвищем Троль, то заведение работало всю ночь напролет, а утреннюю смену принимало молодое поколение – выросшие в Вересковой Заросли приблудные дети, которых здесь не считали безродными или бастардами. Тут ценились личные качества, а не происхождение. По слухам, сам Троль лет двадцать назад промышлял на трактах не то разбойником, не то приключенцем, а потом, когда старые раны стали мешать, осел здесь.

– Как ты могла бы слышать, мои сородичи от еды не отказывались. И чем я, спрашивается, хуже? – Джер лукаво посмотрел на меня, улыбаясь своим мыслям.

– Ничем. Правда, если суммировать все, что я слышала о д’эссайнах, то тебя надо бы запереть подальше, чтобы ты не перевернул этот мир с ног на голову.– Я усмехнулась, завела наймара в крытое стойло, пристроенное к постоялому двору, и, дав этому нахалу указание не сбегать, поднялась по протестующе скрипнувшим ступенькам и толкнула тяжелую входную дверь.