По дороге в легенду - Кругликов Лев Александрович - Страница 81

У Лесс с Тиром все просто: удовлетворение и довольство обоих – есть... Любви – нет. Нету того... что произошло между нами с Алессьер этой ночью. До ее пробуждения. После ее пробуждения. Нету этого сладкого безумия и горького доверия. Нет и желания взглянуть в ее глаза, чтобы в глазах своего отражения снова увидеть ее...

Во времена моей юности эта история наверняка стала бы расхожим анекдотом: страсть между сидхе и д’эссайном – что может быть невозможнее? Любовь между представителем народа с комплексом сверхзначимости – и представителем народа, не отрицающего обвинения в каннибализме. Последним к тому же.

Не знаю, что решила для себя Лесс вчера, я свой выбор сделал. Что бы ни случилось с этим миром, но она будет жить. Боюсь, что в связи с этим мне придется заняться обеспечением безопасности и ее названой[19] дочки, однако... Любые трудности отступают, когда видишь, что тот, кто дорог, настолько счастлив, что сияет подобно солнцу... Любые.

Ради этого я даже отпустил их с Эрин в лес – чтобы они могли порадоваться друг другу, пока у них есть на это время. Время, которого остается все меньше и меньше. И играет оно явно в свою собственную игру. Ни за меня, ни против – совершенно честный нейтралитет.

С одной стороны, чем больше времени я трачу на путь, тем меньше его останется, чтобы выполнить задуманное. С другой, чем дольше я двигаюсь, тем больше вероятность того, что армия Дрейка присоединится к нашему с Лесс путешествию – и на нашей стороне. Увы... Это несбыточные мечты. Даже если бы Дрейк начал свою кампанию за годы до моего пробуждения, и то его войска могли бы максимум встать на границе с синерожими. И в этом случае шансов попасть туда скрытно не было бы вообще никаких.

А так... Шансы еще есть. Даже если я спрячу Лесс в самую надежную крепость где-нибудь в другом полушарии, я все равно смогу добраться до этой их... Столицы и навести там порядочного шороху. Кстати, мысль спрятать где-нибудь эту потенциальную самоубийцу здравая, но... Она же не только не согласится, но и попытается за подобное предложение мне что-нибудь отчекрыжить. Гордая... Сидхе...

Но все равно что-то с Тиром не так. Совсем не так. Странно и непонятно. Совершенно. Неприятно.

Увы, к моему собственному сожалению, мысли окончательно запутались, и я все-таки прикорнул на крыше таверны – хотя, казалось бы, ночного сна должно было хватить для того, чтобы дать нервам отдых. Организм же мой думал иначе – и смог настоять на своей позиции.

Проснулся я уже после полудня. Солнце лениво клонилось к закату. Я же отправился искать Лесс и ее дочку, ибо они еще должны были гулять по лесу. Надеюсь, что они хоть следы не путали. Хотя чего уж там – погода хорошая, даже если и путали, все равно найду. Главное, чтобы они раньше меня не вернулись, а то глупо получится.

Я пошел по дороге, рассекавшей деревню на две половины, через вторые ворота, распахнувшиеся с легкостью. Еще несколько шагов, и неожиданно для себя я вышел к полю. Солнце палило немилосердно. Над полем стояло марево, в котором терялись очертания всего, что было дальше пары верст от деревеньки. Расстояния скрадывались, а замерший от совсем неосенней жары воздух глушил звуки, как хорошая подушка, натянутая на уши. Поле заросло травой почти до уровня моей груди, поэтому фигурка девушки, занятой покосом, была практически не видна. И все же... Чувствовалось в этой картине что-то странное... Неестественное.

Как городской житель, я не мог с уверенностью сказать, нормальное ли поле в этой чокнутой деревеньке или они ради левого заработка вместе с пшеницей, ячменем и овсом выращивают коноплю и мак, да и вообще, насколько то, что тут сейчас происходит, соответствует тому, что должно происходить в это время года. Я не знал ни климатических условий, ни вообще особенностей оседлой крестьянской жизни. Но...

Во всей этой картине было нечто жутко неверное, неправильное, которое цепляло мое внимание – но при том ускользало от окончательного осознания, и я совершенно не мог понять, что же именно так царапает мою душу. В попытке понять происходящее я двинулся к маячившей фигурке. Каждый шаг давался с трудом – примерно с таким же, с каким человек может пытаться идти, будучи окруженным спокойной водой. Растения неохотно пропускали меня в свое царство – и столь же неохотно смыкались за моей спиной. Для полного счастья не было видно никаких насекомых – ни жуков, ни пауков, ни даже мелкого гнуса, который, как мне говорили, в полях водится в изобилии. Просто – ничего.

Каждый шаг, приближавший меня к девушке, отдавался глухой болью в сердце, и если бы я не был д’эссайном, то я бы решил, что это следы паники, но... Д’эссайны физически не способны паниковать. Опасаться – сколько угодно. Быть предусмотрительными, подозрительными, параноиками – сколько угодно. Но паниковать – никогда. Положение детей ужаса дает свои преимущества. Вот только эту боль ничто не объясняет. Так же, как и мое упорство.

Шаг. Еще шаг. Дойти, обязательно дойти – чтобы понять. Чтобы вырвать эту боль из своего сердца. Потому что если я сейчас развернусь, то она поселится в моем сердце навеки. Этого я себе точно не прощу, как не прощаю то, что осталось в прошлой моей жизни, те долги, с которыми я так и не смогу расплатиться. Или... Еще не все потеряно?

С каждым шагом вместе с болью росла и злость. Пульсирующая. Застилающая глаза багровой пеленой... Багровой, как тот палящий круг в небесах. Как кровь. Как жизнь. Как...

Первый звук, раздавшийся в тишине, поразил меня подобно молнии, хотя и был довольно тихим. Просто – мелодичный звон... Звон-стон-лязг-свист... Не знаю, какое слово опишет этот звук лучше, но уже от него по коже бежали мурашки. Неприятно. Очень неприятно. Больно. Но терпимо.

То мгновение, когда я выскользнул из травы и оказался на свободном пространстве, прошло мимо моего разума. Наверное потому, что в этот момент я нашел источник столь нервирующих звуков – это пела коса, срезая траву. Коса... Коса?! Коса!!!

Когда череп, в который было вбито лезвие косы, нахально подмигнул мне левым глазом, все окончательно встало на свои места. Никакая девушка не будет косить в подвенечном платье. Простите... Единственная. Дева-женщина-старуха...

В эту секунду меня и парализовало. Я не мог пошевелить и пальцем, когда она обернулась ко мне и пошла навстречу. Тень ветра донесла до меня ее странный запах – тень тлена и запаха младенца, смешанные с ароматом здорового женского тела. Подвенечное платье с откинутой фатой, а под фатой – блестящая полумаска в форме черепа, подбородок, на котором темным пятном алеют губы – женские, не страдающие излишней полнотой, но и не отличающиеся от других женских губ излишней строгостью очертаний. Самые обычные губы, с мелкими морщинками по уголкам, с едва заметными шрамиками от слишком сильных укусов.

Я смотрел на них, не отводя взгляда, потому что уже знал, что увижу, если подниму глаза. Сочленение маски и живой кожи, такое, что они кажутся одним целым,– кожа, врастающая в кость, кость, прорастающая кожей. И два глаза – подобных синим туманностям, или синим озерам... или льду, я не знаю точно, и не хочу знать, и не хочу в них смотреть, хотя... Этого все равно не миновать.

Я поднял глаза и наткнулся на взгляд. Самый обычный. Чуточку насмешливый, немного жалостливый и капельку восхищенный. Только взгляд – и никаких глаз. Совершенно. Девушка подошла ко мне и, усмехнувшись самыми уголками губ, надела на меня венок, сплетенный из полевых трав, подобный тем, что плетут дети и влюбленные. Я почувствовал свободу действий и очнулся от наваждения. За мной тихо поскрипывали деревенские ворота, след Лесс и Эрин еще чувствовался, а Белая Невеста мне всего лишь почудилась, как чудится, наверное, и венок на моей голове.

Не чудится.

Опаньки.

И что теперь делать? Я взял венок в руки и внимательно его рассмотрел. Ничего особенного – венок как венок, и что мне теперь с ним делать? Выкинуть? Отдать кому-нибудь? И что мне это даст? Наверняка – одни неприятности. В задумчивости я шел по следу Алессьер и ее дочки, вращая венок на указательном пальце, и умудрился не заметить, как он сжался до размеров кольца. Маленького, чуть колючего кольца из черного металла неизвестной мне природы. Крайн. Я уже не в силах даже ругаться. Надеюсь, что хоть поиск Лесс пройдет спокойно.

19

Готов поспорить, что Эрин приемная дочь, а не родная. Просто специфический запах... Сидхийская кровь все же доминирует над эльфийской, а в девочке при этом не проявляется... Ну вы поняли, да? Вероятность того, что она родная дочь слишком мала. Право слово, порой так смешно становится, когда смотришь на тех, кто дорожит чистотой своей крови, родовыми отношениями или какой-нибудь подобной чушью, и при этом точно знаешь, каким же пшиком на самом деле является вся эта болтовня! Пусть сидхе не любят светлых эльфов, но, если отсечь то, что пришло от подземной жизни, вы получите совершенно такого же ушастого. Пусть люди ненавидят вампиров – вид на самом деле один. Ну... почти. Про свою расу я и не заикаюсь.