Возмездие - Хоффман Джиллиан - Страница 74

Доминик лежал рядом с Си-Джей, запах ее волос сводил его с ума. И несмотря на все разумные обещания себе, он обнаружил, что хочет с ней большего, хочет знать все, что можно о ней узнать.

Он поцеловал ее в шею и почувствовал, как она зашевелилась. Си-Джей придвинулась к нему поближе.

— Сколько времени? — сонно пробормотала ока.

— Двенадцать. Ты спала примерно час.

— Надеюсь, я не храпела?

— Сегодня нет.

Она перекатилась на другой бок и положила голову ему на грудь.

— Я очень хочу есть, — сказала Си-Джей и посмотрела на закрытую дверь спальни. В щелочку под дверью пробивался свет. Было очень тихо. — Интересно, а курица осталась?

— Я не успел дать твоим питомцам куриные печенки. Сомневаюсь, что курица уцелела.

— Это напоминает плохой фильм ужасов, — шутливо произнесла Си-Джей легким тоном. — Совращенная женщина отправляет своего мужчину за пивом после того, как они покувыркались в постели, и он обнаруживает, что в кухне не осталось ничего съестного после атаки голодных домашних животных.

— Хорошо, что я закрыл дверь, иначе толстый кот мог бы уже оказаться здесь и под дулом моего пистолета требовать добавки. Знаешь ли, он в их паре главный.

— Кажется, у меня есть замороженная пицца. Может, еще и суп. Пожалуй, больше ничего.

Они какое-то время лежали в темноте, перед тем как Доминик снова заговорил.

— А что означает «Си-Джей»? — внезапно спросил он. — Я вспомнил, что ни разу не задавал тебе этот вопрос.

Она сжалась. Ее застали врасплох, и поэтому она поняла, что отвечает ему:

— Хлоя, Хлоя Джоанна.

— Хлоя. Мне нравится это имя. Почему ты его сократила?

— Пожалуйста, не называй меня так.

— Не стану, если ты не хочешь, но объясни почему.

— Я не хочу об этом говорить. Это личное. — Она отстранилась от него.

Доминик ждал мгновение и затем спросил со вздохом:

— Почему ты полна тайн? Почему ты мне их не открываешь?

— Имя — часть моего прошлого. А я его не желаю обсуждать.

— Но прошлое — это часть тебя. — И он добавил тихим голосом: — А я хочу быть частью тебя, Си-Джей.

— Прошлое — это то, какой я была, а не то, какая я сейчас. Это все, что я могу тебе сказать, Доминик. — Она села на кровати.

Он тоже сел и натянул брюки.

— Хорошо. Хорошо. Я подожду, — сказал он обреченно. — А что, если я сделаю нам омлет? Яйца есть?

Она словно не услышала вопроса.

— Доминик, нам нужно поговорить, и я не хочу, чтобы ты все понял неправильно. — Си-Джей неподвижно сидела у края кровати, повернувшись к нему спиной. — Судебный процесс начнется всего через несколько дней, и я думаю, пока нам не стоит быть вместе. Я думаю, что к нам обоим будет привлечено большое внимание прессы и начальства, а мои чувства к тебе, как мне кажется, написаны у меня на лице, когда я нахожусь рядом с тобой. Мы должны держаться на расстоянии.

Он словно получил пощечину.

— Ну и что, если люди догадаются о наших чувствах друг к другу? Какое это имеет значение?!

— Это имеет значение для меня. Я не могу провалить дело, Доминик. Не могу! Бантлинга нужно отправить в камеру смертников за то, что он сделал.

— Согласен с тобой, Си-Джей, он получит по заслугам. Это я тебе обещаю. — Доминик придвинулся к ней. — Мы делаем все, что только можно. У нас хорошо подготовлено дело. Ты — внушающий благоговение государственный обвинитель. Бантлинг отправится в камеру смертников. — Доминик посмотрел в глаза Си-Джей. — Почему ты так беспокоишься? Что еще он сделал, Си-Джей? Поговори со мной, пожалуйста.

Какое-то время Доминик думал, что она ему скажет. У нее дрожали губы и по щекам текли слезы, но она быстро взяла себя в руки.

— Нет. — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Доминик, ты мне очень дорог. Больше, чем можешь себе представить. Но нам необходимо сохранять дистанцию во время судебного процесса. Мне это нужно, и мне нужно, чтобы ты это понял. Пожалуйста.

Доминик протянул руку к водолазке и натянул ее. Он молча закончил одеваться, пока Си-Джей сидела на краю кровати, все еще повернувшись к нему спиной. Дверь спальни открылась, в комнату проник свет. Доминик заговорил холодно и отстраненно:

— Нет. Не проси меня снова понять то, что я не в состоянии понять.

Забрав пистолет и ключи с кофейного столика в гостиной, он ушел.

Глава 69

Дверь, ведущая в кабинет, распахнулась, и судья Часкел поспешно вошел в зал. Черная мантия развевалась за его спиной.

— Всем встать! Начинается судебное заседание. Достопочтенный судья Леопольд Часкел председательствует, — объявил бейлиф Хэнк.

В зале суда воцарилась тишина, судья быстро надел очки и нахмурился, просматривая список потенциальных присяжных, который Джанин, секретарша, оставила для него на столе. Скамьи, обычно занимаемые присяжными, были пусты, как и ряды мест в зале в правой части, отделенные веревкой. Именно там усадят потенциальных присяжных во время процедуры выбора. Любопытные и, конечно, представители СМИ занимали ряды слева. Было десять минут десятого, 18 декабря, понедельник.

— Доброе утро всем. Простите за опоздание. Я присутствовал на праздничном завтраке для судей, который не мог пропустить. Уже ведь начался рождественский сезон. — Судья поверх очков посмотрел вниз со своего возвышения — туда, где за своим столом сидела Джанин, прямо перед судейским местом. — Хотя рождественский сезон и начался, я все равно попросил бы не надевать головных уборов, пока идет заседание суда, Джанин. — Он имел в виду остроконечную красно-белую шапку Санта-Клауса на голове секретарши. Она быстро сняла ее. Судья откашлялся. — Сегодня мы собрались для слушания дела по обвинению... — начал он, потом резко замолчал и обвел глазами зал. — А где подсудимый? — нахмурившись, спросил он.

— Его ведут из тюрьмы. Прямо сейчас, — ответил Хэнк.

— А почему он еще не в зале? Я же сказал в девять, Хэнк. Не в девять пятнадцать. Опаздывать дозволяется только судье.

— Да, ваша честь, но, похоже, он сегодня с утра заставил охрану поволноваться, — пояснил Хэнк. — Не желал выполнять требования.

Явно раздраженный, судья Часкел покачал головой:

— Я не хочу, чтобы конвоиры заводили обвиняемого перед собравшимися потенциальными присяжными. Не нужно им на это смотреть. Попридержите их и не пускайте в зал, пока его не доставят. Сколько потенциальных присяжных ждут внизу, Хэнк?

— Двести.

— Двести? Это перед праздниками? Очень хорошо. Давайте начнем с первых пятидесяти и посмотрим, как пойдет дело. И я хочу поговорить с мистером Бантлингом перед тем, как мы начнем работу с потенциальными присяжными. — Он посмотрел на Лурдес поверх очков. — Мисс Рубио, ваш подзащитный зарабатывает репутацию любителя создавать проблемы как в зале суда, так и за его пределами.

Лурдес выглядела смущенной, словно поведение подзащитного было ее виной. На прошлой неделе, на совещании о состоянии дел, Си-Джей впервые увидела ее после Хэллоуина и, как и в тот день в кабинете судьи, обратила внимание, что Лурдес отводит взгляд.

— Простите, ваша честь, — начала Лурдес, но ее перебил довольно громкий звук открывающейся двери, которая вела к скамьям присяжных.

Три мощных конвоира вошли в зал, ведя Уильяма Бантлинга, скованного наручниками и кандалами. Он был одет в дорогой черный итальянский костюм и белую рубашку со светло-серым шелковым галстуком, тоже явно дорогим и фирменным. Несмотря на то что Бантлинг потерял, на взгляд Си-Джей, около двадцати фунтов, выглядел он неплохо, если не считать левую сторону лица, красную и поцарапанную. Конвоиры усадили его рядом с Лурдес, которая, как заметила Си-Джей, слегка отодвинула свой стул.

— Не снимайте пока наручники, господа. Мне нужно сказать пару слов мистеру Бантлингу, — суровым голосом объявил судья. — Почему его привели так поздно?

— Он устроил скандал, ваша честь, — ответил один из конвоиров. — Начал ругаться и кричать, заявляя, что не пойдет в зал суда без всех драгоценностей, в которых его арестовали. Назвал нас шайкой воров. Нам пришлось применить силу, чтобы вывести его из камеры.