Вампир. История лорда Байрона - Холланд Том - Страница 59

— Кто ты? — спросил я снова. — Какова твоя природа?

Я почувствовал, как голос Агасфера рефреном звучит в моем сознании:

— Ты достоин править! Восторжествуй!

— Да! — закричал я, смеясь. — Да!

Затем я почувствовал под ногами землю. Я стоял на скале, и ветер, завывая, дул мне в спину. Ветер был холодным. Я был один. Агасфер исчез.

Я вернулся на дорогу и убил первого же крестьянина, которого встретил. Я обескровил его. Я ощутил, каким чудовищем я был, ненасытным и одиноким. Позднее мы проезжали с Хобхаузом мимо тела моей жертвы. Вокруг собралась толпа. Какой-то человек склонился над телом мертвеца Когда мы поравнялись с ним, он поднял глаза и взглянул мне в лицо. Это был Полидори. Мы пристально смотрели друг на друга, пока он не отвел взгляд. Я дернул поводья и рассмеялся при мысли, что этот человек преследует меня. Я был вампиром, неужели этот глупец не понимает, что это значит? Я снова расхохотался.

— Ну, — сказал Хобхауз, — мне кажется, ты внезапно повеселел.

Мы спустились с Альп в Италию. На всем пути я убивал и безжалостно пил кровь. Однажды вечером в окрестностях Милана я захватил красивого мальчика-пастуха. Вкус его крови был такой же нежный, как и его губы. Когда я напился, я почувствовал чье-то прикосновение сзади.

— Черт возьми, Байрон, у тебя всегда был отличный вкус. Где ты нашел такое прекрасное создание? Я повернул голову и улыбнулся.

— Ловлас.

Я поцеловал его. Он был таким же ослепительным и жестоким, как и прежде.

Мы рассмеялись и обнялись.

— Мы ожидали тебя, Байрон, — сказал он. — Добро пожаловать в Милан.

В городе собрались и другие вампиры. Они пришли, как сказал мне Ловлас, чтобы выразить мне свое почтение. Я не нашел это странным. После всего, что случилось, они обязаны были воздавать мне почести. Их было двенадцать, двенадцать вампиров Италии. Все — очень опасны и красивы, их власть была велика, как власть Ловласа. Но все же я превосходил их, я хорошо чувствовал это, даже Ловлас, казалось, был обескуражен. Я поведал ему в сдержанных намеках о своей встрече с Агасфером. Он никогда не слышал о нем прежде. Это обрадовало меня. Когда-то он был моим учителем, теперь господствовал я. Он и другие вампиры не смели ослушаться моего приказа не трогать Хобхауза Вместо этого мы охотились за другими жертвами, и на наших пиршествах кровь лилась рекой.

У нас стало обычаем перед каждой оргией посещать оперу. Однажды вечером мы с Ловласом и другим вампиром, прекрасным и жестоким, как мы все, с графиней Марианной Лукрецией Ченчи отправились туда. Выйдя из экипажа и расправляя подол своего малинового платья, она вдруг принюхалась, ее зеленые глаза сузились, она повернулась ко мне.

— Здесь кто-то есть, — сказала она. — Он преследует нас.

Она провела перчатками вдоль руки, как кошка, которая вылизывает свою шерсть.

— Я убью его.

Я нахмурился. Я тоже ощутил запах крови нашего преследователя.

— После, — сказал Ловлас, беря Марианну под руку. — Поторопимся, или мы пропустим начало оперы.

Марианна бросила на меня взгляд. Я кивнул ей. Мы заняли места в нашей ложе. Этим вечером давали «Дон Жуана» — оперу про человека, который соблазнил и бросил тысячи женщин. Когда началась опера, у всех нас засверкали глаза, потому что казалось, что опера написана для нас. Ловлас обернулся ко мне и улыбнулся.

— Вы вскоре увидите, Байрон, как этого плута отчитывает жена. Он бросит ее, потому что он закоренелый злодей.

Он ухмыльнулся.

— Этот человек мне по сердцу, — ответил я.

Вошла жена, и Дон Жуан выбежал, оставив ее на попечении слуги. Тот начал петь ей, описывая подвиги своего хозяина по всему миру:

— В Германии — двести тридцать одна; сотня — во Франции; в Турции — девяносто одна.

Я сразу же узнал арию и повернулся к Ловласу.

— Это та самая мелодия, которую ты все время напевал, — сказал я, — когда мы охотились в Константинополе и Греции.

Ловлас кивнул.

— Да, сэр, но мой собственный список намного длиннее.

Марианна обернулась ко мне, оглаживая длинные черные волосы.

— Оео, это рождает во мне убийственную жажду.

В этот самый момент нас потревожили. Дверь в нашу ложу с шумом распахнулась. Я обернулся. Изможденный молодой человек пристально смотрел на меня. Это был Полидори. Он поднял руку и указал на нас.

— Вампиры! — закричал он. — Они вампиры, я видел их, у меня есть доказательства!

Когда вся публика повернулась в нашу сторону, Марианна встала.

— Прошу прощения, — прошептала она.

В ложу вошли солдаты. Она что-то прошептала им. Те кивнули, грубо схватили Полидори под руки и выволокли из ложи.

— Куда его? — спросил я.

— В темницу.

— За какое преступление?

— Один из солдат будет утверждать, что Полидори оскорбил его. — Марианна улыбнулась. — Так обычно делают, милорд.

Я кивнул. Опера продолжалась. Я смотрел, как Дона Жуана поглотил ад.

— Покайся! — приказывали ему.

— Нет! — кричал он в ответ.

— Покайся!

— Нет!

Я восхищался его силой духа, Марианна и Ловлас испытывали то же.

Мы вышли в темноту улиц, их глаза загорелись от жажды.

— Ты идешь, Байрон? — спросил Ловлас

Марианна покачала головой. Она улыбнулась мне и взяла Ловласа под руку.

— У милорда сегодня вечером другие дела. Я кивнул и подозвал свой экипаж. Полидори ждал меня.

— Я знал, что вы придете, — сказал он, содрогаясь, когда я вошел в камеру. — Вы собираетесь убить меня? Я улыбнулся.

— Я обычно не убиваю своих знакомых.

— Вампир! — внезапно выкрикнул Полидори. — Вампир, вампир, вампир! Проклятый, отвратительный вампир!

Я зевнул.

— Да, спасибо, наконец-то вы догадались.

— Кровопийца!

Я рассмеялся. Полидори вздрогнул от моего смеха. Он прижался к стене.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросил он.

— Вы будете выдворены из Милана. Уедете завтра. Я бросил ему мешочек с монетами.

— Вот, возьмите это и никогда не пытайтесь преследовать меня.

Полидори с недоверием уставился на монеты. И вдруг он бросил их обратно.

— У вас есть все, не так ли? — выкрикнул он. — Здоровье, талант, власть — и теперь даже благородство. О, великолепно! Сатана, который был так добр… Ну и черт с вами, Байрон, катитесь в ад. Вы проклятый обманщик, вот вы кто, я ненавижу вас, ненавижу! Если бы я был вампиром, я бы стал господином всего!

Он тяжело упал и, всхлипывая, пополз к моим ногам. Я протянул к нему руку. Полидори отпрянул.

— Будьте вы прокляты! — снова закричал он. Он снова пополз вперед и положил голову мне на колени. Я нежно гладил его волосы.

— Возьми деньги, — прошептал я, — и уходи. Полидори поднял на меня глаза.

— Иди к черту.

— Уезжай.

Полидори молча стоял на коленях.

— Я был бы созданием ужасной силы, — произнес он наконец, — если бы стал вампиром.

Воцарилась тишина. Я смотрел на него со смешанным чувством жалости и презрения. Затем внезапно он захныкал. Я оттолкнул его ногой. Лунный свет лился через окно в камеру. Полидори упал на место, освещенное луной. Он заскулил, когда я начал срывать с него рубаху. Моя кровь разжигала меня. Я поставил ногу на грудь Полидори. Он лишь смотрел на меня. Я прокусил ему горло, затем полоснул по груди кинжалом. Я пил кровь, которая хлестала из раны, и разрывал кожу до костей, до тех пор пока не обнажил сердце. Оно все еще билось, слабо, но все слабее и слабее. Его нагота была ужасной. Когда-то и я так лежал обнаженный — лишенный достоинства, жизни, своей человеческой сущности. Сердце подергивалось, как рыба, выброшенная на берег реки, и вдруг затихло. Я прошел мимо тела. Я преподнес ему Дар.

Лорд Байрон замолчал. Он пристально смотрел на что-то, находящееся в темноте, чего Ребекка не могла видеть. Он пропустил пальцы через завитки своих волос.

— Дар, — сказала Ребекка. — Что это такое?

— Нечто ужасное. Ребекка ждала

— Неописуемое?

Лорд Байрон посмотрел на нее.