Дочь обмана - Холт Виктория - Страница 86

Мы с леди Констанс по-прежнему самые лучшие друзья. Ее внуки — это ее величайшая радость. Она по натуре не склонна к проявлению нежных чувств, но иногда не может справиться с переполняющей ее любовью ко мне. И, разумеется, она обожает своих внуков.

Когда в конце концов Леверсон Мейнор стал нашим домом, Мари-Кристин была очень довольна.

Ее интерес к археологии перерос в страстное увлечение. Сейчас она очень подружилась с одним молодым археологом, с которым познакомилась через Фиону и Джека. Думаю, вскоре можно ожидать их помолвки.

Но воспоминания о Лайзе не исчезли полностью даже у Мари-Кристин. Не знаю, будет ли так всегда. Все в доме ощущают это. Так мне сказала Герти.

Не так давно у меня с ней состоялся любопытный разговор.

— Я испугалась, когда эта дуреха Мейбл разговорилась там, перед всеми этими судьями, — вспоминала Герти.

Ее слова заставили меня вздрогнуть от страха, но я спокойно сказала:

— Вскоре выяснилось, что ее словам нельзя верить.

— Да, но она могла зайти слишком далеко. Она уже почти это сделала.

— Благодаря твоим показаниям всем стало ясно, что у нее неустойчивая психика. И когда ее вызвали опять, это полностью подтвердилось.

— Должно быть, она слышала разговоры слуг.

— Разговоры о чем?

— Ну, они ведь все знали — что вы были обручены с мистером Родериком, а потом все распалось, потому что вы думали, что он ваш брат. Потом он женился, а вы узнали, что он вовсе не брат вам, и вы могли бы тогда с ним пожениться.

— Откуда ты все это знаешь?

— Слуги всегда все знают. Они слышат словечко там, словечко тут. Потом складывают их вместе и, пожалуйста, все готово. Они вас любят. И им хотелось, чтобы вы с мистером Родериком поженились. Они не очень-то к ней хорошо относились, к миссис Клеверхем. Все эти годы им приходилось терпеть от леди Констанс, а когда я рассказала им про бюст, они решили, что это на самом деле благородный поступок. Леди Констанс, она, конечно, настоящая знатная леди, хотя и это может надоесть. Но эта миссис Клеверхем, она была вообще не леди. Нам хотелось что-то среднее.

— Ты хочешь сказать, они все знали и не рассказали об этом?

— Они отвечали на вопросы, только и всего. Зачем им было говорить больше того, о чем их спрашивали?

— За исключением Мейбл.

— Ну, она много не могла знать. Где-то что-то услышала, а потом все переиначила по-своему.

— Герти, — сказала я. — Твои показания настолько изменили ход дела.

— Я этого и хотела. Я не хотела новых неприятностей, никто из нас не хотел. Зачем нам в доме неприятности? Придут, может, новые люди, и тогда что станет с каждым из нас? И я помнила, как вы тогда выручили меня с этим бюстом. Я бы тогда потеряла место, если бы не вы.

Я спросила:

— Но что же они все-таки на самом деле думали о смерти миссис Клеверхем?

— О, они считали, это она сама их приняла. По ошибке. Забыла, наверное, что уже раньше принимала. Вот что они все думали, а то как же?

Я поняла. Они хотели, чтобы было так. Но что, по их мнению, произошло в действительности? И часто ли они потом вспоминали об этом?

Тень сомнения лежала на всех обитателях этого дома.

Был великолепный весенний день. Как часто бывало, я сидела в саду с леди Констанс. Дети играли на зеленой лужайке, и я заметила, как она провожает их глазами.

— Замечательные малыши, — сказала она. — В них я вижу вас обоих — и тебя, и Родерика.

— Правда? А я выискивала сходство, но так и не обнаружила его.

— Оно, несомненно, есть. Благодарю тебя, моя дорогая. Ты знаешь, я так рада, что ты приехала тогда. Я часто мысленно возвращаюсь в то время, когда мы сидели с тобой в этой глубокой темной яме. Сейчас люди восхищаются стариной, проходят по этому каменному полу, на котором когда-то мы сидели, спрашивая себя, не пришел ли наш последний час. Я думаю, это стало поворотным моментом в моей жизни.

— И началом нашей дружбы, за что я благодарна судьбе.

— Для меня это было откровением…

К нам подбежала Кэтрин, чтобы показать сорванную маргаритку.

— Это мне? — спросила леди Констанс.

Кэтрин покачала головой и протянула цветок мне.

— У меня есть еще одна, бабушка, — сказал подбежавший к нам Роджер, — это тебе.

Меня растрогала ее радость. В тот момент я подумала, каким полным могло бы быть наше счастье. Я мельком взглянула через плечо на окно комнаты, когда-то принадлежавшей Лайзе. Мне казалось, я почти вижу ее там. Так со мной часто бывало. «Прошло уже шесть лет с того дня, — думала я. — Неужели всегда будет так?»

Дети умчались прочь.

— Хорошо, что все так получилось, — сказала леди Констанс.

— И мы счастливы, — ответила я.

— Чего никогда бы не было, если бы… Мы должны забыть то время, Ноэль. Оно уходит от нас все дальше и дальше. Но я вижу, ты не можешь заставить себя забыть это… совсем.

— А вы?

Она покачала головой.

— Иногда я тоже вспоминаю. Эти воспоминания не оставляют меня подолгу. Я говорю: «Уходи. Ты причинила так много горя за свою жизнь». Я рада, рада, что она умерла, Ноэль. Так было лучше для нее и лучше для всех нас.

— Она могла вылечиться.

— Она никогда не вылечилась бы до конца. И остаться без внуков было бы для меня невыносимо. Внуки — это продолжение рода Клеверхемов в следующих поколениях. Будущее, вот что важнее всего. Но я помню ее и всегда буду помнить.

Она замолчала, откинувшись на спинку кресла. Так прошло несколько минут, и когда я взглянула на нее, ее глаза были закрыты.

Сначала я подумала, что она задремала, но через некоторое время начала беспокоиться.

Я тихонько окликнула ее. Ответа не было. Я дотронулась до ее плеча. Она не шевелилась.

Я позвала на помощь. Мы отнесли ее в постель и послали за доктором.

У нее был сердечный приступ. Через несколько дней ей стало лучше, но она все еще была очень слаба, и доктор Даути сказал, что ей нужен покой.

Он имел с нами серьезную беседу.

— Ей нужно поберечь себя, — сказал он. — Она слишком утомляется. Заставьте ее больше отдыхать. Я знаю, что это нелегко — заставить леди Констанс делать то, чего она сама не хочет, но я считаю, в этом есть необходимость, и вы должны проявить твердость.

— Как вы думаете, она поправится?

— Вы знаете, что сердце — жизненно важный орган. Леди Констанс перенесла тяжелый удар, когда скончалась первая миссис Клеверхем. Я знаю, она выдержала это потрясение, но я заметил, оно не прошло для нее бесследно. Следите, чтобы она ходила очень медленно и, если появятся какие-либо тревожные признаки, тотчас сообщите мне.

Ее здоровье, несомненно, пошатнулось. Она часто оставалась в своей комнате. Каждый день после ленча я обычно водила детей проведать ее. Это было для нее самым приятным событием дня.

Был вечер. Дети зашли пожелать ей спокойной ночи, прежде чем няня поведет их укладывать спать.

Она сказала:

— Останься со мной, Ноэль.

Она полулежала в кровати, прислонясь спиной к подушкам. Дети утомили ее, хотя сама бы она в этом не призналась. Она выглядела хрупкой и уязвимой — слово, которое я никогда не думала употребить по отношению к ней.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказала она. — И с Родериком — тоже. Я хочу поговорить с вами обоими.

— Он скоро будет дома, — сказала я.

Она улыбнулась и кивнула.

Я поджидала Родерика. Когда он пришел, мы обнялись и прижались друг к другу, как обычно это делали даже после короткой разлуки. Мы не перестали испытывать благодарность судьбе за то, что мы вместе. В нас еще были свежи воспоминания о прошлом.

— Наверное, что-то случилось. Твоя мама очень хотела поговорить с нами обоими, — сказала я.

— Ей хуже? — встревоженно спросил он.

— Она какая-то другая. Я думаю, мы должны сразу пойти к ней.

При виде нас лицо ее просветлело. Я села по одну сторону кровати, Родерик — по другую.

— Я хочу поговорить с вами обоими. Я чувствую, что мне недолго осталось, и я должна вам кое-что сообщить.