Мой враг – королева - Холт Виктория - Страница 87

Естественно, что все приготовления в Эссекс Хауз привлекали внимание. Шпионы Эссекса обнаружили, что существовал противоположный заговор с Рейли во главе, в котором планировалось поймать их, возможно, убить, но в любом случае бросить в Тауэр.

Где бы мой сын ни проезжал по улицам Лондона, люди выходили приветствовать его. Он всегда был предметом интереса и обожания. Он верил, что этот город будет на его стороне, и что если он проедет по улицам с призывом выйти на митинг, то люди пойдут за ним.

В субботу вечером несколько его последователей отправились к театру «Глобус» и подкупили актеров, чтобы те сыграли «Ричарда 3» Шекспира и люди поняли из пьесы, что можно низложить монарха.

Я была так встревожена, что немедленно вызвала к себе брата Уильяма. Он также имел дурные предчувствия.

– Уильям, – кричала я, – молю тебя, поезжай в Эссекс Хауз. Увидься с ним. Переубеди его.

Но Эссекс, как всегда, не желал слушать. В Эссекс Хаузе, когда туда приехал Уильям, было уже три сотни народу: горячие головы, фанатики.

Уильям потребовал встречи с племянником. Эссекс отказался, а так как Уильям не уходил, он был схвачен и заперт в кабинете.

И тут Эссекс сделал величайшую глупость: вместе с двумястами своими сторонниками и бедным заблудшим Кристофером он вышел на улицы Лондона.

Какое ребячество!

Я и сейчас становлюсь больна, когда думаю об этом храбром, глупом мальчишке, едущем по Лондону с плохо вооруженными приспешниками и вызывающем народ присоединиться к нему.

Представляю себе его разочарование, когда он увидел, как эти достойные люди поспешно отворачиваются и запираются у себя в домах. Отчего бы им восставать против королевы, которая принесла им процветание, которая спасла страну от Испании!

Но призыв к восстанию был услышан, и в Лондоне и в пригородах войска уже готовились защитить королеву и страну. Боев было немного, но достаточно для того, чтобы некоторые были убиты. Моего Кристофера ткнули в лицо алебардой, и он упал. Его схватили, в то время как Эссекс отступил и достиг своего дома, где быстро сжег письма короля Шотландского, которые могли изобличить его.

Ночью за ним пришли.

Я была в шоке и ярости. Его друг Фрэнсис Бэкон, для которого он так много сделал, сказал речь в пользу наказания Эссекса.

Я назвала его лицемерным другом и предателем.

Пенелопа покачала головой: Бэкон сделал свой выбор, сказала она, и взвесил свои обещания королеве и Эссексу: победила королева.

– Нужно было получше выбирать друзей, – сказала я.

– Да, дорогая мама, – отвечала Пенелопа, – но взгляни, к чему привела его глупость.

Я знала: мой сын обречен.

Но была надежда, за которую я цеплялась. Королева любила его, и я вновь и вновь напоминала себе, что она всегда прощала Лейстера.

Но Лейстер не поднимал против нее восстания. Какое прощение может быть Эссексу?

Нужно было трезво признать: никакого.

Он был признан виновным, как я и предполагала, и приговорен к смерти, так же, как и бедный Кристофер.

Я была в отчаянии и тоске. Мне предстояло проститься навеки и с мужем, и с сыном.

Это был кошмар, в котором я находилась ночь и день. Она не сможет сделать этого, говорила я себе. Но почему же? Те, кто окружали королеву, полагали, что она должна выполнить это. Рейли – вечный враг, Сесил, лорд Грей – все объясняли ей, что у нее нет альтернативы. И все же она была женщиной сильных чувств. Когда она любила – то любила глубоко, а она, несомненно, любила Эссекса. После Лейстера он был самым важным в ее жизни человеком.

А что, если бы Лейстер сделал то, на что осмелился Эссекс?

Но он бы никогда этого не сделал. Лейстер был не дурак. Бедный Эссекс, его карьера была отмечена печатью самоубийства, и теперь ничто не могло спасти его.

Или могло?

Мой сын и муж были приговорены к смерти. Я была их ближайшим родным человеком. Неужели у нее не возникнет хоть капли жалости? Если бы только она согласилась выслушать меня!

Я подумала, что королева могла бы принять Фрэнсис. Все-таки она была дочерью Мавра, а королева любила его. Более того, Эссекс был постоянно неверен Фрэнсис, и королева могла бы ее за это пожалеть, и это чуть залечило бы рану, нанесенную его женитьбой.

Бедняжка Фрэнсис, в каком она была отчаянии!

Она любила его и была рядом с ним, несмотря ни на что. Я надеялась, что он был наконец нежен с нею.

– Фрэнсис, – посоветовала я, – поезжай к королеве. Поплачь и спроси, сможет ли она принять меня. Скажи, что я умоляю ее оказать эту милость женщине, которая дважды была вдовой и может остаться ею в третий раз. Умоли ее выслушать меня. Скажи, что я знаю, что под ее суровым величием таится большое сердце, и скажи, что если она примет меня, я буду молиться за нее всю оставшуюся жизнь.

Фрэнсис была принята, и королева сказала, что то был тяжелый день и для нее также, когда в битве был убит мой муж, а затем я вышла замуж за предателя.

К моему удивлению, мне была назначена аудиенция.

И опять я могла видеть ее. Но в этот раз, стоя на коленях, моля за жизнь своего сына. Она была одета в черное – по Эссексу, я полагаю, но платье ее было покрыто жемчугами, она прямо и гордо держала голову над кружевным воротником, а лицо ее казалось очень бледным на фоне ярко-красных буклей.

Она подала мне руку для поцелуя и сказала:

– Леттис! – И мы посмотрели друг на друга.

Я пыталась не зарыдать, но чувствовала, как слезы подступают к глазам.

– Бог мой! – сказала она. – Какой дурак ваш сын!

Я опустила голову.

– Он сам на себя навлек беду, – продолжала она, – я никогда не желала ему этого.

– Мадам, он никогда бы не причинил вам вреда.

– Но он предоставил бы своим друзьям сделать это.

– Нет, нет – он любит Вас. Она покачала головой:

– Он видел во мне возможность своего пути наверх. Разве все они не так думают обо мне?

Она сделала мне знак подняться с колен, и я сказала:

– Вы – великая королева, Ваше Величество, и весь мир знает это.

– Она взглянула на меня пристально и снисходительно сказала:

– Ты все еще красива, Леттис. Ты была очень красива в юности.

– Но никто не сможет равняться с Вами.

Странно, но я сказала, что подразумевала. В ней было что-то большее, чем красота, и это все еще осталось в ней, несмотря на старость.

– Корона идет всем, кузина.

– Но она не всем по размеру, кто примеряет. Мадам, Вам корона подходит очень.

– Ты приехала просить за них, – сказала она. – Я не желала видеть тебя. Нам с тобой нечего сказать друг другу.

– Я полагала, мы можем утешить друг друга.

Она посмотрела на меня высокомерно, и я дерзко сказала.

– Мадам, он – мой сын.

– И ты сильно любишь его? Я кивнула.

– Я не думаю, чтобы ты могла любить кого-нибудь, кроме себя.

– Иногда я тоже так думала, но теперь я знаю, что это неверно. Я люблю его.

– Тогда тебе нужно быть готовой к тому, чтобы потерять его. Я тоже к этому готова.

– Неужели ничто не может спасти его? Она покачала головой.

– Ты просишь за своего сына, – продолжала она, – а не за мужа.

– Я прошу за них обоих, Ваше Величество.

– Ты не любишь этого молодого человека.

– Мы прожили много лет, и неплохо.

– Я слыхала, ты предпочла его…

– Всегда ходят злые слухи, Ваше Величество.

– Я не верила никогда, что ты сможешь предпочесть… – Она говорила медленно. – Если бы он был с нами сегодня… – Она нетерпеливо качала головой. – …После его смерти жизнь совсем не та.

Я подумала о Лейстере, который умер. Я подумала о сыне, который был приговорен к смерти, и забыла все, кроме того, что его нужно спасти.

Я вновь бросилась к ее ногам. Я чувствовала, как слезы бегут по моим щекам, и не могла остановить их.

– Вы не можете допустить, чтобы он умер, – закричала я. – Не можете…

Она отвернулась.

– Слишком далеко ты зашла, – пробормотала она.

– Только Вы можете спасти его. О, Мадам, забудьте всю вражду между нами. Это все в прошлом… а разве нам с Вами много осталось жить?