Футбольная горячка - Хорнби Ник - Страница 46

Я выслушал и прочитал мнения сотен болельщиков, которые не соглашались с выводами лорда Тейлора, а сами видели будущее футбола в его слегка подреставрированном прошлом: более безопасных террасах, современных удобствах и всем таком прочем, но только не в радикальных переменах. Больше всего меня поразила их консервативная, почти маниакально-сентиментальная привязанность, сходная с той, о которой повествует моя книга. Стоило какому-нибудь клубу заикнуться о новом стадионе, как тут же следовал вопль. И когда несколько лет назад «Арсенал» и «Тоттенхэм» стали обсуждать возможности совместного строительства (кажется, где-то рядом с дворцом Александры), сейчас же раздались крики: «А как же традиции?» В результате мы остались с самым хилым стадионом в мире. Арена «Луш» в Лиссабоне вмещает 120 тысяч человек, «Бернабеу» в Мадриде – 95, стадион мюнхенской «Баварии» – 75, а стадион «Арсенала» – крупнейшей команды в самом большом городе Европы – будет вмещать меньше 40, и то после завершения реконструкции.

Мы не хотели новых стадионов, а теперь не хотим старых, если их придется перестроить ради нашей безопасности и в результате с нас станут взимать больше денег. «А если повести на игру детей? Я же этого не осилю!» А осилите поездку с детьми на Барбадос, проживание в отеле «Le Manoir aux Quaf Saisons» или поход в оперу? Случится революция, осилим все, а до тех пор нечего скулить.

«Но что делать маленьким клубам, чьи команды могут не выплыть?» Мне безумно жаль пару тысяч болельщиков какого-нибудь «Честера», на их месте я бы сошел с ума, но это не повод для того, чтобы ставить под угрозу жизни своих фанатов. Если у клуба нет денег на перемены и нет уверенности, что не повторится «Хиллсборо», что ж, пусть закрывается. То, что «Честер», «Уимблдон» и еще два десятка клубов такие бедные – это отчасти вина людей, которым все равно, выживут команды или нет («Уимблдон» – клуб первого дивизиона, и, до того как он был вынужден переехать в другой район Лондона, его стадион находился в густонаселенном квартале, но зрителей приходило мало), – и это говорит само за себя. Но обратная сторона медали – на маленьких стадионах практически нет шансов погибнуть в давке. Глупо заставлять обустраивать сидячие места для фанатов, когда бетонный клочок стоячих мест размером всего-то с гулькин нос.

«А что же будет с болельщиками, которые поддерживали клуб в радостях и горестях до самого конца и обеспечивали зарплату игрокам? Неужели клубы способны их сдать?» Этот вопрос подводит к сути футбольных издержек. Я уже говорил: если клубы вытравят своих традиционных болельщиков, то сами окажутся в плачевном положении и, по-моему, поступят совершенно неправильно. Но кто-то должен платить за реконструкцию стадионов, так что повышение платы за вход неизбежно; большинство из нас смирилось, что придется расставаться с лишней парой фунтов, чтобы посмотреть на любимую команду. Однако «Арсенал» и «Вест Хэм» пошли еще дальше – они ввели залоговые схемы, благодаря которым повышение цен оборачивается инструментом замены одних зрителей на других, более обеспеченных, и в этом заключается большая ошибка.

Но клубы вольны ее совершать – ведь они не школы и не больницы и не обязаны принимать своих клиентов, независимо от их финансового положения. Характерно, что противники таких новшеств в «Арсенале» пытаются обратить всех в свою веру с упорством крестоносцев, словно клубы имеют перед ними какие-то моральные обязательства. Однако задумаемся, что реально должны нам клубы? За двадцать лет я просадил на футбол тысячи фунтов, но каждый раз, когда монеты переходили из рук в руки, я получал что-то взамен: право на вход, билет на поезд, программку. Чем футбол отличается от кино или, скажем, от музыкального салона? Разница в поразительной степени вовлеченности: до недавнего времени болельщики считали, что до конца жизни будут присутствовать на каждой игре своей команды; а теперь выясняется, что многим это будет не по карману. Но жизнь продолжается. Не исключено, что рост цен повысит качество футбола: команды смогут играть реже, игроки не будут получать столько травм, клубам не придется участвовать в дурацких коммерческих турнирах, только чтобы заработать несколько лишних фунтов. Стоит также оглянуться на Европу: у итальянцев, испанцев и португальцев билеты дорогие, но зато их клубы имеют возможность платить за лучших европейских и латиноамериканских игроков. (И еще они меньше, чем мы, подвинуты на командах низших лиг. Да, у них тоже есть клубы третьего и четвертого дивизионов, но это полупрофессионалы, и не они определяют характер игры. Приоритет всегда отдается первому дивизиону, и от этого улучшается футбольный климат.)

А остальной мир по большей части смотрел на футбол холодным, практичным, пронизывающим взглядом. Однажды я увидел на обложке «Экономиста» такую фотографию: в створе ворот бесподобный алтарь из цветов, вымпелов и флагов, сооруженный болельщиками «Ливерпуля», «Эвертона» и других клубов под «коповским» символом на стадионе «Энфилд-роуд». Заголовок над перекладиной гласил: «Игра, которая умерла». Потрясенный, я купил журнал – первый и единственный раз в жизни: понял, насколько сам согласен с журналистами. Еще бы: какое другое издание, как не «Экономист», способно разобраться в неразберихе, в которой погряз футбол, – многомиллионная индустрия, неспособная наскрести пары пенсов.

Вот что пишет журнал о неизбежности катастрофы: «Хиллсборо» – не просто злополучный инцидент. Это свидетельство закономерного провала". По поводу состояния футбольных арен: «Сегодня британские стадионы больше напоминают тюрьмы усиленного режима, но только несовершенство правил позволяет клубам и дальше притворяться, будто безопасность зрителей и тюремная архитектура взаимосвязаны». О футбольных чиновниках: «Если речь идет о самодовольстве и некомпетентности, то ничто не сравнится с картелем; а из всех выживших английских картелей нет ничего более застойного, чем Футбольная лига». О футбольных клубах: «Подобно старомодным газетным магнатам, они готовы платить за престиж, который видят в том, чтобы владеть звездами, а не современными стадионами». И о том, что следует сделать: «Умелое управление хорошими стадионами при меньшем количестве клубов должно привлечь обратно тех, кто в последние десять лет охладел к футболу».

Эти и другие суждения в журнале – компетентные, хорошо обоснованные, лишенные самолюбования футбольных чиновников, пренебрежительности правительства (если трагедия «Хиллсборо» больше ничему не научила, то хотя бы развенчала смехотворно-непродуманную схему госпожи Тэтчер в отношении болельщиков) и зашоренности зрителей, помогают яснее взглянуть на катастрофу футбола. Только после «Хиллсборо» обыватели начали интересоваться тем, как ведет себя футбол, и стало проясняться, насколько футбольное мышление врезалось в наше сознание. И как явствует из моей книги, мышление это чаще всего трудно назвать мудрым.

Через две недели и два дня «Арсенал» встречался на «Хайбери» с «Норвичем» – это был первый наш матч после трагедии. Погода в выходной выдалась замечательная, команда играла великолепно и победила 5:0, так что всем на стадионе, включая меня, стало казаться, что мир не так уж плох. Траур закончился, и на арене опять появились телекамеры. «Арсенал» забивал и забивал, и матч показался нам праздником после двух недель непрерывной мрачности. Усталым, не шумным, но все-таки праздником, что с расстояния прошедших лет совсем уж как-то странно.

О чем мы думали в тот день? Как могла состояться переигровка встречи «Ливерпуля» с «Форестом»? Все это вопросы одного порядка. Ведь я сам после трагедии на «Эйзеле» смотрел финальный матч «Ливерпуля» с «Ювентусом». Дело в том, что футбол нисколько не изменился за сто лет: игра вызывает такие чувства, которые подавляют все остальное, в том числе тактичность и здравый смысл. Если через шестнадцать дней после того, как погибли почти сто человек, появилась возможность – а она появилась – насладиться игрой, я, несмотря на возникший после «Хиллсборо» свой новый реализм, иду на стадион. Это в какой-то мере дает понимание футбольной культуры и практики и объясняет, почему стала возможной смерть тех людей. Для нас имеет значение только футбол, и ничего больше.